Как он сюда попал?
В голове была каша — обрывки картинок, звуков, ощущений, всё смешалось в одно сплошное месиво, из которого невозможно было вытащить хоть что-то связное. Он помнил переулок… нет, сперва казарму. Или дом? Башню магистра Элеоноры. Люди в балахонах. Стражники у его дома. Бег. Он бежал. Куда? Зачем?
Руки.
Он опустил взгляд. В лунном свете, пробивающемся через дыру в крыше, его ладони казались чёрными. Нет — не чёрными. Тёмно-красными. Кровь. На пальцах, под ногтями, въевшаяся в складки кожи. Рукава рубахи тоже были в ней — мокрые пятна, уже начавшие подсыхать, ткань прилипла к коже. Запах ударил в голову, едва он поднес ладони к лицу, металлический, тошнотворный.
И тут память выдала ему картинку — короткую, яркую, как удар под дых.
Стражник. Молодой, года двадцать три, не больше. На голове — стальной шлем с полями, на груди — табард с тремя башнями. Лицо обычное, ничем не примечательное. Чуть щетинистое. Карие глаза. Тут же, без перерыва в памяти всплывает совсем другая картинка — как он стоит в переулке, тяжело дыша, а у его ног лежит этот же стражник, его накидка с тремя башнями и золотым ключом безнадежно испорчена, запачкана в крови… и в ней дыры. Много дыр. Узкие, линзовидные отверстия через которые сочится кровь. «У тебя хороший выпад, парень, не пропадешь. Бей под ребра, снизу вверх, не рукой, всем телом».
И глаза. Карие, но пустые. Стеклянные, мутные шары, нелепо раскрытый рот, который он зажимал ладонью, чтобы стражник не позвал на помощь, все как и учил Бринк Кожан «не дай ему заорать парень, зажми рот, это недолго, после первых ударов он ослабнет и его хватит лишь на хрип, но ты все равно зажимай ему рот… вот так».
Лео дёрнулся, с силой ударившись затылком о стену за спиной. Боль — резкая, отрезвляющая — на мгновение прогнала видение. Он тяжело дышал, прижав ладони к груди, чувствуя, как сердце колотится под рёбрами — быстро, яростно, словно пыталось выбраться наружу.
Огляделся.
Лунный свет, пробивавшийся сквозь провал в крыше, был тусклым, но его хватало, чтобы различить окружение. Помещение было небольшим — может, когда-то тут хранили инвентарь или держали скот, трудно сказать. Стены почернели от огня, кое-где доски обуглились насквозь, оставив зияющие дыры, через которые просачивался ночной ветер. Он был холодным, пах гарью и мокрой землёй, задувал внутрь, поднимая пепел с пола.
Крыша провалилась почти полностью — уцелели лишь несколько балок, торчащих под углом, как сломанные рёбра. Остальное рухнуло внутрь или сгорело дотла. Сквозь дыру виднелось ночное небо — чёрное, усыпанное звёздами, и луна. Она висела низко, почти полная, бледная, и её свет падал прямо на Лео, высвечивая его как на сцене.
Он сидел в углу, там, где стены ещё держались, прислонившись спиной к обугленным доскам. Под ним — старое сено, слежавшееся, гнилое, смешанное с пеплом и грязью. Пахло мышами и плесенью. В противоположном углу что-то шуршало — мелко, осторожно. Крыса, наверное. Или две.
Луна заглядывала внутрь, словно любопытный свидетель, её свет скользил по почерневшим стенам, по обломкам балок, по куче обгоревшего хлама в дальнем углу — то ли мебель, то ли остатки телеги, не разобрать. Всё покрыто слоем пепла и копоти. Мёртвое место. Сожжённое. Брошенное.
Он, должно быть, забрёл сюда инстинктивно, ища укрытия. Не помнил как. Просто шёл, и ноги привели его сюда. В эту выгоревшую коробку.
Подходящее место для убийцы, подумал он и снова посмотрел на руки.
Кровь подсохла, потрескалась на сгибах пальцев. Под ногтями — тёмные полоски. На запястьях — бурые разводы. Лунный свет делал её почти чёрной, но Лео знал, что при дневном свете она будет красной. Ярко-красной.
Он попытался сглотнуть — горло пересохло, язык прилип к нёбу. Хотелось пить. Когда он последний раз пил? Утром? Или это было вчера? Время размазалось, потеряло смысл.
Ветер усилился, задул в провал крыши, закружил пепел. Несколько серых хлопьев опустились на его колени, на руки. Как снег. Грязный, мёртвый снег.
Он вдруг вспомнил.
Толпа сразу поглотила его — крестьяне с пустыми телегами, торговцы с тюками на плечах, женщины с корзинами, кто-то тащил козу на верёвке, кто-то нёс ребёнка на руках. Все спешили, толкались, ругались вполголоса. Пахло потом, навозом, дешёвым пивом и чем-то кислым. Лео шёл, стараясь держаться ближе к другим, не выделяться из общей массы, раствориться в толпе.