Мельница показалась впереди — почерневший силуэт на фоне ночного неба. Сгоревшая, наполовину разрушенная, но стены ещё держались. Телега — рядом.
Лео ускорил шаг, почти побежал последние метры. Добрался до мельницы, оперся о стену, тяжело дыша.
— Тави? — позвал он хрипло.
Молчание.
— Тави, ты здесь?
Он обошёл мельницу, заглянул внутрь через провал в стене.
Она сидела там, на полу, прислонившись спиной к обгоревшей балке. Просто сидела. Смотрела в одну точку — в стену напротив, или в пустоту, не разобрать. Руки лежали на коленях, неподвижные. Лицо пустое, отсутствующее.
— Тави, — повторил Лео.
Она не шевельнулась, даже не моргнула, продолжала сидеть и смотреть в пустоту.
Он подошёл ближе, присел перед ней на корточки.
— Тави. Это я. Я вернулся.
Она медленно перевела взгляд на него. В глазах мелькнула тень досады, мелькнула и исчезла.
— Хозяин, — сказала она тихо, ровным, бесцветным голосом. — Вы вернулись.
— Да. Вернулся.
— Жаль.
Он вздохнул и сел рядом, на потрескавшуюся от старости потемневшую доску. У него не было никакого желания разбираться с проблемами Тави, с ее вечным стремлением к собственной смерти по правилам ее веры. Да она хотела бы заморить себя голодом и жаждой, просто сидя тут и смотря в пустоту. И, наверное, в обычный день он бы снова стал говорить с ней, рассказывая о том, что жизнь прекрасна и не стоит выбрасывать дар божий в окно. Но не сегодня.
Сегодня ему было не до того. Он закрыл глаза, откинулся назад, на стену мельницы и задумался.
Дорога в Вардосу ему теперь была заказана. Если его не схватит инквизиция… а есть основания предполагать, что отряды инквизиторов уйдут из города вместе с войском Освальда, но даже если они уйдут, то его все равно будут разыскивать — из-за мертвого стражника. Кроме того — Мессера, Максимилиана, Густава и Рудольфа загребла Тайная Канцелярия… по крайней мере Максимилиана так точно.
Он вздохнул. Надеюсь, с семьей все в порядке, подумал он, надеюсь у отца и матушки хватит ума сразу же отречься от него и придать анафеме, сказав, что они всегда в нем что-то худое подозревали и что жили дурно и что короля он поносил и что давно надо было его под стражу взять. При этой мысли у него засосало под ложечкой. Не такие они люди, отец может и промолчит, но кулак стиснет, а уж матушка и вовсе станет за него заступаться… а это им может боком выйти. Еще привлекут как сообщников.
Он стиснул зубы. Что делать? Раньше рядом с ним всегда кто-то был, всегда кто-то подсказывал что и как делать. Курт, Элеонора, Мессер, а до этого — отец и матушка. Но сейчас он остался совсем один… с Тави. А от нее толку не было никакого, сплошная обуза.
Он встал, подошел к телеге, раскидал сено, приподнял доски двойного дна и уставился на лежащую там Алисию. Ее лицо в свете полной луны казалось таким спокойным и умиротворенным, что на секунду он забыл, что она мертва… казалось, что она вот-вот вздохнет и откроет глаза.
Он поставил доски на место. Обыскал всю телегу. У него было двадцать серебряных монет в кошельке, кинжал, плащ, рубаха, штаны, ботинки и Тави. Все.
Эпилог
Гаррет устал. Ноги гудели, спина ныла, в желудке урчало — последний раз он ел вчера утром, да и то объедки, которые выпросил у торговки на постоялом дворе. Денег не было. Совсем. После того как его выгнали из отряда барона за пьянство и драку, он скитался по дорогам, перебиваясь случайными заработками, где-то законными, а где-то — не совсем.
Дорога на Тарг была хороша тем, что по ней шло много народу, торговые караваны, отдельные купцы со своим товаром, с охраной и без, крестьяне, благородные дейны, беженцы от войны и в поисках лучшей доли, солдаты, наемники и прочие. Всегда можно было подработать, например наняться охранять повозки в пути или там за лошадьми присмотреть. Ну или… или грабануть простофилю, который выбрался на тракт в одиночку и без сопровождения. Хотя такое-то в эти нелегкие времена — редкость.
Впрочем, ему недавно свезло и на непыльной работенке он срезал себе кошель, в котором было тридцать серебряных монет и золотой браслет. Некислая сумма, если так подумать, хватит ему почти на неделю нормально пожить, с размахом, да еще и вина попить вдоволь. А если браслет продать удачно выйдет — то и месяц. Может дольше.
Гаррет остановился, оглянулся. Дорога была пуста — поля по сторонам, редкие рощи вдали, ни души. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тусклые красно-серые тона. Скоро стемнеет. Он присел у края дороги на придорожный камень, достал флягу — пустую, чёрт побери — и сплюнул. Надо бы найти телегу, попроситься подвезти. А там видно будет.