— А чего хотела бы она сама? Он замер. Все это время он рассуждал — имею ли я право? Должен ли я поднять её? Что мне делать? Но ведь это не только его выбор. Чего хотела Алисия? Он вспомнил её последние дни. Как она сражалась. Как защищала город. Как не отступила, даже когда всё было потеряно. Она умерла, чтобы город выжил.
Но… не только город. Лео медленно опустил взгляд на руку скульптуры — ту, что прижата к груди. К сердцу.
Ребёнок.
— Я эту тайну нехотя открою.
Богини высятся в обособленье
От мира, и пространства, и времен.
Предмет глубок, я трудностью стеснён.
То — Матери.
— шепчет он слова магистра Элеоноры. И вдруг всё встало на свои места, все сразу обрело смысл. Чего желает любая мать, умирая? Чтобы её ребёнок жил. Не памяти. Не славы. Не памятников и почестей.
Лео шагнул к входу в склеп.
Дверь была тяжёлой, железной, с резными узорами — символами защиты и покоя. Он толкнул её плечом, и та поддалась со скрипом, словно нехотя впуская его внутрь.
Холод ударил в лицо. Внутри было темнее, чем снаружи — лунный свет едва пробивался сквозь узкие щели в каменной кладке. Лео поднял руку, и магический огонёк послушно поплыл вперёд, освещая пространство.
Склеп был небольшим, но торжественным. Стены покрыты резьбой — свежей, чёткой, ещё не тронутой временем. Цветы, птицы, символы жизни и смерти переплетались в едином орнаменте. Пахло камнем, сыростью и ладаном — следы недавнего освящения.
В центре, на каменном постаменте, покоился саркофаг. И на крышке саркофага, свернувшись калачиком, лежал чёрный кот.
Лео замер на месте.
— Нокс? — Кот поднял голову, посмотрел на него жёлтыми глазами — спокойно, без удивления, словно ждал его — и снова положил морду на лапы. Лео медленно подошёл ближе, чувствуя, как сердце сжимается.
— Значит, ты был здесь, — прошептал он. — Всё это время. Я думал… я думал, что ты потерялся.Нокс мяукнул — коротко, будто говоря: «Нет. Я знал, где нужно быть». Лео опустился на колени рядом с саркофагом, протянул руку и погладил кота. Шерсть была холодной, влажной от сырости склепа. Нокс замурлыкал — тихо, почти неслышно.
— Ты охранял её? — спросил Лео тихо. Кот не ответил. Просто лежал, свернувшись на крышке, словно часть самого саркофага. Словно страж. Словно последний, кто остался с ней.
Лео сглотнул, чувствуя, как горло сжимается.
— Спасибо, дружище, — прошептал он. — Спасибо, что был с ней.
Он поднялся, положил ладонь на холодный мрамор крышки — рядом с Ноксом. Саркофаг был массивным, покрытым рунами. На крышке был высечен образ женщины, лежащей в покое, со сложенными на груди руками. Алисия. Лео упёрся обеими руками в край крышки и толкнул.
Камень не поддался.
Нокс спрыгнул вниз, уступая место, и сел рядом, наблюдая.
Лео напрягся сильнее, налёг всем весом. Мышцы заныли, дыхание участилось. Крышка медленно, со скрежетом, начала двигаться. Сантиметр. Ещё один.
— Давай… давай же… — Лео толкнул изо всех сил, и крышка сдвинулась ещё на ладонь, открывая щель. Он остановился, тяжело дыша, вытер пот со лба и заглянул внутрь. Там, в саркофаге, лежала Алисия. Но это была не та Алисия, что он помнил.
Серебристые латы были изуродованы — кираса вмята, наплечники расколоты, поножи вывернуты и разбиты Левой руки не было — только обрубок, обмотанный белой тканью. Ноги… ног почти и не было.
А лицо… Лео сглотнул, чувствуя, как в горле встаёт комок. На голове Алисии был белый покров, саван, закрывающий ее лицо от любопытных глаз, но он-то помнил тот жуткий ужас, что остался у нее вместо лица.
В правой руке, единственной оставшейся, она сжимала обломок рукояти боевого молота. Ее похоронили в броне и с оружием в руках. Как воина.
Лео медленно протянул руку, коснулся холодного металла доспехов.
Как я могу её поднять… в таком виде?
Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Вспомнил тот первый раз — когда он обнял её, когда магия хлынула сама, без слов, без ритуалов. Просто желание. Просто любовь.
Вернись.
Он положил ладонь на её грудь, туда, где под доспехом должно было быть сердце.
Вернись, Алисия. Пожалуйста.
Ничего.
Лео напрягся сильнее, вызывая магию. Почувствовал, как она откликается — слабо, неуверенно, словно нащупывая путь в темноте.
Давай. Давай же!
Он представил её живой. Улыбающейся. Смеющейся. Гладящей Нокса.
Магия пульсировала в его пальцах, тёплая, почти горячая.
Вернись!
На мгновение ему показалось, что что-то дрогнуло. Едва уловимое движение — словно грудь приподнялась, словно пальцы на рукояти молота чуть сжались.