Вот потому-то в Нижнем городе обычно знали все и про всех… по крайней мере про всех, кто заслуживал упоминания. В остальном — как отличить того же молодого «Крысолова» от «Змея»? «Крысоловы», например — всегда рукава подворачивают на особый манер, видно издалека. Волосы они назад укладывают, маслом или жиром смазывают чтобы лежали на голове. На теле обязательно татуировки четырех точек — как будто зубы крысиные отпечаток оставили после укуса. Носят желтое и коричневое, если в одежде нет таких цветов, то повязку на рукав сообразят или браслет такого цвета. Обожают проволочные петли для удушения, гарроты, как в Вальдесии, носят их в поясе, завернув в кушак.
Подчиненных Чинатры, тоже можно издалека опознать, их цвета — синий и белый. Тоже повязка или браслет или одежда такого цвета, может головой убор. На одежде рисунок — стилизованный круг, символизирующий змея, который свой собственный хвост пожирает. Татуировки круга — как браслет на запястьях, предплечьях, у девушек — на лодыжках или икрах. Обожают короткие, кривые клинки с слабым ядом, как правило из настойки беладонны или волчьих ягод, называют их «Змеиным Укусом».
И таких вот примет — немало. Так что любой босоногий мальчуган из Нижнего понимал, что если одной банде герцог власть даст, то она всех остальных под корень изведет. По-хорошему если бы они все объединились бы, то и герцогу противостоять смогли бы… но когда это городские банды объединялись? Всякий другого в обмане и в том, что в спину ударит, как только сможет — подозревать будет.
Потому-то при всей ненависти «Крысоловов» к «Змеям» и «Скорпионам» — никто не собирался войну развязывать, а самые вопиющие случаи обговаривались на Совете всех глав банд. Такой вот вооруженный до зубов мир… что конечно же не исключало периодических недопониманий. И разговоры с Чинатрой обычно сводились к тому, что «Крысы» оборзели, а «Скорпионы» совсем берега попутали и всех бы их к ногтю… да Серый Ворон потом оружие конкурентам раздаст и амнистию им выдаст с правом беспошлинной торговли… и все.
Вот и на этот раз неспешный разговор о том, как все плохо и что раньше в славном городе Тарг такого беспредела не было, — затянулся на добрый час, прежде чем старый Чинатра изволил к делу перейти и наконец спросить у Альвизе напрямую — чего ему, собственно, нужно. А узнав — отстранился, раскурил свою длинную трубку и наконец выдал. Нету у него этого товара и все тут.
— Как нету? — разволновался Альвизе и аккуратно кладет дешевую, оловянную фибулу со Змеем перед Чинатрой: — вот, ваши оставили. Грабанули монахов. Пусть вспомнят, трое таких, двое дубы такие, а третий сладкий такой пирожок как Патриарх Альберийский. Ряса из шелка, на пальцах камни драгоценные в перстнях. Сразу видно, что пряник.
— Так нету. — отвечает Чинатра и затягивается трубкой. Выпускает клуб дыма. Кивает одной из своих девушек и та — наклоняется над фибулой, демонстрируя татуировки змеиной чешуи по всему своему телу. Подбирает фибулу и передает Великому Змею. Тот разглядывает дешевую оловянную застежку для плаща, подкидывает ее на ладони.
— Мне этот груз позарез нужен. Святоши сказали, что там ничего ценного нет, это не золото и не специи, там только какие-то книги и инструменты, они для них ценны, а на рынке ты это не продашь. Можем выкуп обсудить…
— Да не суетись ты так… Виконт. — усмехается Чинатра: — и псов своих придержи, а то подружка твоя уж больно выразительно глазами сверкает и вина не пьет. Думает, что я вас тут отравить хочу…
— Беа. — предупреждает Альвизе: — остынь.
— Если бы я вас убить хотел, так давно бы… еще когда входили. Когда по длинному коридору шли. Там у меня бойницы для арбалетчиков. И пара ловушек, что не выбраться.
— Перемирие… — сужает глаза Альвизе: — Чинатра…
— Перемирие оно между бандами. — рассудительно замечает Чинатра: — чтобы войны не было. А вы кто такие? Вы же у нас независимые художники, ни к кому не принадлежите… отпустить вас — так потом хлопот не оберешься, поди вас в городе найди. А мои ребята на улицах помирать начнут, с выколотыми глазами… нет, если, когда с вами разбираться, то прямо сейчас. Пока вы тут. А нарушением Перемирия это считать можно только если вас найдут потом. Да остынь ты уже, Гримани… я ж говорю, что не хочу вас убивать. Хотел бы — убил бы.