Воздух в зале был тяжёлым и спёртым, пахло кровью, старой пылью и чем-то сладковатым — то ли тленом, то ли благовониями, которыми Инквизиторы окуривали свои рясы. Где-то в глубине колодца едва слышно капала вода, и этот мерный звук — кап, кап, кап — был единственным, что нарушало мёртвую тишину.
— Интересно получается… — цедит сквозь зубы Альвизе задумчиво потирая подбородок и глядя на молодую Змейку-провожатую: — значит изначально святоши к Старому Чинатре обратились чтобы груз доставить… но почему же тогда Змеи сбросили груз в катакомбы, да не просто в катакомбы, но в каменный колодец?
— Я… я не знаю! Пожалуйста, уберите ее от меня!
— Хм. Оставь ее, Гримани.
— Да какого черта! — Беатриче выпрямляется и убирает нож в кармашек на своей перевязи через плечо: — вы что совсем размякли что ли? Эта змеиная потаскушка обманывала нас!
— Все еще не собираюсь ссориться с Чинатрой… — замечает Альвизе: — да и толку от нее мертвой никакой, кроме твоего личного глубокого чувства удовлетворения.
— Даже если и так!
— А это я тебя нанял, Гримани, я — тебя, а не ты меня. Ты на меня работаешь и это твоя задача — чтобы я глубоко удовлетворенным остался, а не наоборот. — Альвизе поворачивается к Лео, который деловито обшаривает лежащих: — нашел что-нибудь?
— Хорошие арбалеты. — Лео поднял один из них, взвесил в руке, проверил натяжение тетивы. — Гильдейская работа, не дешевка из рабочих кварталов что на коленке собирают. Такие в оружейных лавках по пять золотых за штуку идут, если без наценки. Четыре штуки, все целые. Болтов к ним — по дюжине на каждого, в кожаных подсумках. Наконечники калёные, не ржавые. Кто-то следил за снаряжением. — он пожимает плечами: — конечно им не помогло, но все равно молодцы.
Он отложил арбалет и перешёл к следующему телу, деловито обшаривая карманы и пояс: — Неплохой меч. — он вытащил клинок из ножен, повертел, поднял к свету магического светильника, разглядывая клеймо на лезвии: — альберийская кованая сталь, судя по клейму — мастерская какого-то Готфрида, не слышал про такого, но сталь хорошая. Заточка верная, хороший угол по всей длине, у солдатских мечей такое в редкость. Рукоять обмотана акульей кожей, гарда простая, но добротная. Такой лет двадцать прослужит, если не ронять на камни и точить вовремя. Ножны тоже хорошие, пусть даже с медной оковкой. Добротный рабочий инструмент. Такой бы я себе оставил.
— Из твоей доли вычтем. — говорит Альвизе: — что там дальше?
Лео аккуратно положил меч рядом с арбалетами и продолжил обыск: — Деньги… — он высыпал на ладонь содержимое нескольких кошельков. — Почти двадцать золотом, если всё вместе сложить. У рядовых — по паре серебряных монет и медная мелочь, видать на еду и ночлег выдавали. А вот у старших… — он подкинул на ладони увесистый кошелёк тёмной кожи с вытисненным на нём знаком Триады. — Тут одних флоринов на дюжину, да ещё дукаты имперские, четыре штуки. Квестор при деньгах был.
Он отложил кошельки в сторону и склонился над телом самого Квестора. За то время, что Лео знал Альвизе он давно уже смирился с тем, что полуэльф никогда тела не обыскивает, считая это ниже своего достоинства, следуя максиме «благородные не работают» и утверждению что «де Маркетти не сеют и не пашут!». Почему это не мешало ему участвовать в разделении найденной добычи — загадка.
— У Квестора — приметный перстень. — продолжил Лео и стянул с негнущегося пальца массивное кольцо с чёрным камнем в серебряной оправе. — Оникс, если не ошибаюсь. Или обсидиан. Внутри какая-то гравировка, не разберу… может инициалы, может девиз. Ещё медальон Инквизиции на серебряной цепочке, приметная штуковина, такое лучше или переплавить или выкинуть…
Он отложил перстень к остальной добыче и вытащил из-за пазухи мертвеца пачку бумаг, перевязанных бечёвкой.
— Бумаги на «совершение действий во благо Истинной Веры и посрамление Врага Человечества»… — он развернул верхний лист, пробежал глазами. — Печати настоящие, подписи тоже. Такая бумажка даёт право на обыск, допрос и задержание без санкции местных властей. Серьёзный документ. Письма тоже есть, но все каким-то шифром написаны, не прочесть… буквы обычные, а слова — бессмыслица какая-то. Что ещё… — он огляделся, потом снова наклонился над телами. — Чётки у каждого, деревянные, с серебряными бусинами через каждые десять. Молитвенники в кожаных обложках, именные — у кого-то имя выдавлено, у кого-то чернилами подписано. Носовые платки, у одного — с вышитыми инициалами, дорогой, шёлковый. Фляжки — у троих нашёл, в одной вода, в другой что-то покрепче, в третьей — пусто. Кресала и трут у каждого, в кожаных мешочках. Ножи поясные, простые, для еды и мелких дел — ничего особенного.