— Штилл ты идиот. — сказал Альвизе: — а ну как там арбалет с отравленной стрелой на взводе стоял бы? Я такие ловушки видел… и что там? — он заглядывает ему через плечо и тоже замирает.
— Эй. Чего вы там увидели? — Беатриче подходит ближе, смотрит в ящик. Задумчиво чешет в затылке.
— Кажись и правда принцесса Савойская? — говорит она.
— Нет. Принцессе Савойской сейчас три года. Этой же… лет десять? — отвечает ей Альвизе.
В ящике, на подстилке из белого шёлка, лежала девочка. Она была бледна — не той бледностью живых, что случается от страха или болезни, а какой-то неестественной, восковой, словно её кожу отбелили или она никогда не видела солнечного света. Тонкие черты лица казались почти кукольными — маленький прямой нос, высокие скулы, аккуратный подбородок. Губы были бескровными, чуть приоткрытыми, будто девочка собиралась что-то сказать и забыла. Длинные волосы — тёмные, почти чёрные — были аккуратно расчёсаны и уложены вдоль тела, спускаясь ниже пояса. На лбу лежала тонкая серебряная диадема с небольшим камнем — то ли аметистом, то ли сапфиром, в холодном свете магических огоньков было не разобрать.
Одета она была в простое белое платье без украшений, похожее на монашескую рясу или погребальный саван — длинные рукава, закрытый ворот, ткань спускается до самых щиколоток. Руки сложены на груди, пальцы переплетены — так обычно укладывают покойников перед погребением.
— Зачем святошам нужна мертвая девочка? — вслух задается вопросом Беатриче.
— Она не мертвая. — отвечает Лео.
Грудь странной девочки едва заметно вздымалась, а когда он присмотрелся — увидел, как дрогнули ресницы. Длинные, тёмные, отбрасывающие тень на бледные щёки. Девочка спала. Или была чем-то усыплена — так крепко, что даже грохот боя и разговоры над ней не смогли её разбудить.
На вид ей было лет десять, может одиннадцать — в этом возрасте трудно сказать точно. Черты лица ещё детские, но уже угадывалось что-то — то ли будущая красота, то ли порода. Что-то в изгибе бровей, в форме лба, в самой посадке головы говорило о благородном происхождении. Или о чём-то большем.
На шее у неё висел медальон на тонкой цепочке — круглый, серебряный, с выгравированным символом, который Лео не узнал, вроде бы обычный символ Триады, треугольник, но с большим глазом посередине.
— Хорошо. — не сдается Беатриче: — зачем святошам не мертвая девочка? Они ж святоши… там больше по монастырским мальчикам. Да и мелкая она еще…
— Иногда ты такая умная, Гримани, что аж тошнит. — говорит Альвизе, вставая и отряхивая колени: — а порой такая как сейчас. Нас сейчас должны совсем другие вопросы волновать. Например — чего мы не видим.
— Чего мы не видим? — Беатриче наклонилась над ящиком и потянула воздух ноздрями: — пахнет церковными благовониями… с ней там отдушку положили. Ладан, амбра и сандал…
— То, что мы не видим, не означает что нюхать нужно. — говорит Лео: — Ал имеет в виду что нам до сих пор непонятно почему Старый Чинатра так испугался груза. Ты вот видишь почему эта девочка его в ступор вогнала, и он решил ее от греха подальше в Катакомбы упрятать? Нет? Вот и я не вижу. А это значит…
— Да я уж догнала. — ворчит Беатриче, выпрямляясь и упирая руки в бока: — это значит что мы не видим опасности. Так что? Обратно ее сбросим?
— Доставим груз, как и обещали. — пожимает плечами Альвизе: — может быть нам повезет и Чинатра перестраховался на пустом месте. Может быть, он маленьких девочек боится, а к себе подпускает только когда у них сиськи вырастают…
— Не знаю. У этой так и не выросли… — Беатриче окидывает оценивающим взглядом Змею-провожатую, и та невольно ежится, втягивая голову в плечи. Беатриче ее пугает и Лео прекрасно понимает эти чувства. С первого взгляда Беатриче Гримани не впечатляет… хотя она конечно же привлекательная девушка, но мало ли таких на улицах города, есть и красивее и лучше одетые, и пахнущие мускусом и амброй. Однако те, кому повезло увидеть ее в деле и при этом остаться с обеими глазами — как правило резко меняют свое отношение к этой девушке. Обычно она работает в паре со своим братом, Лоренцо и про эту парочку по городу легенды ходят. Но одно дело — слышать и совершенно другое — видеть. В свое время брат с сестрой Гримани попали в славный город Тарг именно в качестве рабов, их продали на Верхнем Рынке как товар… что именно с ними произошло и кому их продали, каким образом они стали свободными — никто не знает. И какими они были до того — тоже никто не знает. Весь город знает их сейчас — такими какие они есть. Безжалостные и бездушные близнецы Гримани. «Ослепительная» Беатриче и «Костолом» Лоренцо.