Лео стоял у борта, глядя как Тарг медленно уплывает назад — сначала порт, потом Нижний город, потом стены, потом башни храмов и дворцов на Холме. Город-Перекрёсток уменьшался, превращаясь в горстку огоньков на фоне темнеющего неба.
— Дурное у меня предчувствие, Штилл. — сказала Беатриче, становясь рядом и смотря на удаляющийся город: — и Змея эта с двумя глазами ушла…
— Два дня. — говорит Лео: — два дня, туда и обратно. Что с нами может случиться?
Глава 8
Это старое корыто называлось «Гордость Тарга»! Чего Лео никак не мог понять, так это навязчивое желание «поплавков» называть свои посудины витиеватыми и изысканными названиями, как будто они не контрабанду через Челюсть таскают, а на светском балу комплиментами обмениваются.
«Гордость Тарга» снаружи представляла из себя старую посудину, которой самое место на дне морском, а не в открытых водах. Изнутри — всё та же старая посудина, только вдобавок тесная, скрипучая и провонявшая насквозь. Запах въелся в каждую доску, в каждый канат, в каждую щель между досками палубы — густой, многослойный, неистребимый. Пахло просмолённым деревом и дёгтем, которым конопатили щели. Пахло солью и гниющими водорослями, что налипли на днище ниже ватерлинии. Пахло прогорклым жиром из камбуза, где кок — беззубый старик с вечно красными глазами — варил что-то мутное в закопчённом котле. Пахло потом дюжины мужчин, которые спали вповалку в кубрике, и мочой из деревянной бадьи, что служила гальюном для тех, кому лень было свешиваться за борт. И в те редкие моменты, когда ветер затихал можно было лишь надеяться на то, что Триада отобьет у грешников, вынужденных путешествовать на «Гордости Тарга» чувство обоняние раз и навсегда.
Лео лежал в крошечной каюте на корме, вернее даже не лежал, а висел, втиснутый между переборкой и, храпящим Альвизе — тот вчера изрядно принял на грудь, прогнав тоску двумя бутылками красного вина. Каюта, пожалуй, слишком громкое слово для чулана размером с собачью конуру. Четыре койки-гамака в два яруса, сундук для вещей, который одновременно служил столом, и крошечное окошко-иллюминатор, затянутое мутным бычьим пузырём вместо стекла. Сквозь него сочился серый утренний свет, и Лео видел, как за окном покачивается горизонт — вверх-вниз, вверх-вниз, в такт волнам. Верхние гамаки пустовали, значит Беатриче так и не ложилась спать, у нее было до смешного острое обоняние, говорят такое помогало ей отслеживать врагов и обнаруживать засады, даже в полной темноте и тишине. Но сейчас это же чувство обернулось против нее, Лео видел, что она так и не спустилась вниз.
Он подумал о том, что за те деньги, которые им платят, можно было бы потерпеть и не такое, подумаешь воняет. Тарг всегда был торговым городом на морском берегу, а в портовых кварталах всегда воняло пропавшей рыбой и… лучше даже не знать, чем еще.
А всего от щедрот святошей со странным грузом он уже получил двадцать пять золотых… и это без учета трофеев, снятых с псов Инквизиции в Катакомбах. И Беатриче тоже получила столько же… и была вынуждена терпеть.
Он поднялся, вылез из гамака, чувствуя, как болит спина, все же не сумел натянуть веревки как положено вечером, а ведь Альвизе вчера все уши ему прожужжал что «если не натянул как следует — будешь спать скрюченным, с утра — будет ныть спина». Он потянулся, стараясь не разбудить Альвизе и не доставить ему удовольствия лицезреть свидетельства его правоты. Действительно, если никогда не натягивал гамак с вечера — с первого раза не натянешь. Ладно, подумал он, все равно осталось полдня, и они подойдут к выходу из Челюсти, а там их высадят на мыс… и оттуда есть нормальная дорога, можно с оказией доехать домой в Тарг, деньги в кармане есть, можно даже карету нанять. Поехать с комфортом.
Он осторожно надел пояс с кинжалом и выбрался на палубу.
Утро было пасмурным — небо затянуто низкими облаками, солёный ветер бил в лицо, заставляя щуриться. Паруса «Гордости» — латаные, выцветшие до грязно-серого цвета — были надуты попутным ветром. Корабль шёл ходко, рассекая носом невысокие волны, и за кормой тянулся белый пенный след.
Команда уже была на ногах. Матросы сновали по палубе, проверяя снасти, подтягивая канаты, драя швабрами доски. Работали молча, без обычных для моряков шуток и перебранок. Лео заметил, как двое у грот-мачты переглянулись, когда он прошёл мимо, — быстро, воровато, и тут же отвели взгляды.
Нервничают, понял он. Вся команда на взводе. Вообще-то «поплавки» Тарга — ребята не из робких, они ходят в любую погоду, не боятся ни бога, ни черта, всегда готовы к встрече с красными мундирами гвардии герцога и голубыми штандартами морских пехотинцев королевства. И если встреча с первыми обычно оканчивалась взяткой и скрипом зубов от потери груза, то встреча с Королевской Береговой Охраной вполне могла закончиться и танцем «Веселого Вилли» в веревочной петле на рее грот-мачты. Береговая Охрана не подчинялась Серому Ворону, как называли в Тарге ленного владыку города, герцога де Вальмера, она подчинялась напрямую Короне, а в период, когда страна была расколота войной между двумя претендентами на трон — не подчинялась вообще никому, кроме самого Бернадо Коста, капитана Охраны по прозвищу «Бешеный Берни» или просто «Крюк». Бешеный Берни ненавидел контрабандистов, считал уничтожение их своим персональным долгом и если мог привести в исполнение Указ Старого Короля о «пресечении беспошлинной торговли путем контрабанды» — то не мешкал лишний раз.