Он же никогда не забывал, как открыл глаза и увидел Беатриче, стоящую прямо над ним, избитую в хлам, со сломанным носом и порванным ухом, с разбитыми губами и жуткой улыбкой… и с ножом в руке. Если бы он не открыл глаза вовремя…
— Чтобы я да на тебя запал, — Лео качает головой, полагая что Беатриче все равно видит в полной темноте: — я же тебя боюсь до усрачки, Ослепительная. В отличие от пустозвонов на улицах я-то лично видел, что происходит с теми, кто тебя вывел. Нет, правда, что за ерунда у тебя с глазами? Вон на Южном континенте режут уши, засаливают и ожерелья делают, вроде как трофеи. Но глаза?
— В Парсийской Империи, что далеко на юго-востоке так налоги платят. — отзывается Беатриче: — представляешь? Проходит год, а у тебя скажем нет денег чтобы налог заплатить. К тебе заявляется сборщик налогов и раз! Стальной ложечкой с острыми краями глаз выковыривает. Потом во дворец везет и там считают двумя кучками — золото и глаза.
— Да пока он до дворца доедет глаза пропадут, если со всей империи собирать. Представляю какая там вонища стоит. — резонно замечает Лео.
— Дурак ты, Штилл. — отзывается его собеседница: — как есть дурак. Он же Император. Наверное, заклинание есть чтобы не портилось. И вообще, чего ты к этим глазам привязался? Я же у тебя не допытываюсь как ты так ножом владеешь что сотню Тигров за ночь перерезал. И ты ко мне в душу не лезь.
— Ладно, ладно. — примирительно поднимает ладони Лео. В самом деле, человек, которому есть что скрывать должен уважать тайны других. Например, как Беатриче за тридцать шагов точно в глаз попадает? Или почему она может исчезнуть вот прямо на глазах, при свете дня? Почему, когда она всерьез начинает бороться — то ее и четверо мужчин не скрутят? И так далее.
Про Альвизе-то все ясно, он мастер фехтования, у него чрезвычайно развиты рефлексы и самомнение, все же из благородных. А вот про Беатриче и ее брата Лоренцо, который владеет магией усиления и может кожу каменной сделать и силищей обладает… так что даже удивительно кто же ему ножик в пузо сумел загнать…
— Слушай. — говорит он, вдруг озаренный неожиданной догадкой: — так это ты Лоренцо пырнула⁈
— Он первый начал!
Глава 11
Глава 11
Кальцинор открылся им на рассвете. Сперва Лео подумал, что это туман — серебристая дымка над водой, блестящая в лучах восходящего солнца. Все же он нигде толком и не бывал, домоседствовал сперва в Вардосе, потом в Городе-Перекрестке, Тарге. А из дороги разве что путь между этими городами видел, потому и похвастаться тем, что бывалый путешественник никак не мог. Слышал, что говорят про Кальцинор и Стеклянную Пустыню, но как-то значения особого не придавал. А потом «Гордость Тарга» обогнула скалистый мыс, подойдя поближе к берегу и он понял, что ошибся.
Это и был берег. Берег, который сиял. Насколько хватало глаз, земля была покрыта стеклом. Оплавленные волны застывшего песка, гладкие, как зеркало, отражали небо. Кое-где из стеклянной глади торчали… Лео не сразу понял, что это. Столбы? Колонны? Они были слишком ровными для природных образований, слишком геометрически правильными. Идеальные цилиндры, срезанные под одним углом, словно кто-то взмахнул гигантским ножом.
— Кальцинор. И почему мне от этого вида всегда блевать охота? — проворчал за спиной Альвизе, перегибаясь через борт: — вот каждый раз…
— Потому что ты вчера два кувшина вина в одну рожу прикончил, вот почему. — говорит подошедшая к борту Беатриче.
— Ого… — белый как полотно Альвизе повернулся к ним и криво усмехнулся: — да вы шутите! Серьезно? Сука, поздравляю, нашли время. Не могли меня разбудить?
— Не понимаю, о чем ты… — говорит Беатриче, вставая по другую сторону от Альвизе и вглядываясь вперед.
— Не ссыте мне в уши, прекрасная дейна Гримани. Ты на него даже не взглянула, да и он на тебя тоже не стал смотреть, тут же глазки в сторону отвел. И самое главное — ты перестала его поддевать, и он тоже ни разу не огрызнулся… — прищуривается Альвизе и даже улыбается. К нему стремительно возвращается хорошее настроение.
— Я не огрызаюсь, потому что не на что огрызаться. Ты преувеличиваешь. И… у нее, наверное, настроения нет. — говорит Лео.