Он знал её три года. За это время он видел, как она улыбается — редко, скупо. Когда скажем деньги получит или долю в добыче. Еще у нее есть такая усталая улыбка, когда она говорит «со мной все в порядке, отстань, Штилл». Есть и широкая, кровожадная улыбка, это когда у нее в голове что-то щелкает и тогда от нее лучше подальше держаться. Именно в таком состоянии она становится опасной для окружающих, именно за такие приступы веселья о ней и ходила дурная слава на улицах Тарга.
«Мессер» сказал что-то ещё. Беатриче рассмеялась — запрокинув голову, обнажив горло. Если бы этот человек захотел, он бы мог ударить ее, и она ничего бы не смогла сделать чтобы защититься. Его рука легла на её колено.
Лео ждал. Сейчас она отрежет ему пальцы. Сейчас достанет нож и…
Беатриче не шевельнулась. Только чуть подалась ближе. Лео стоял в тени между кострами и смотрел. Это не она, говорил голос в голове. Беатриче не бывает такой. Что-то не так. Но с другой стороны… а как она вела себя с Мессером? Не всегда же она должна быть колючей и агрессивной. Может быть, она так выглядит, когда наконец расслабляется. И да, конечно, лагерь схизматиков не самое лучшее место для того, чтобы расслабиться… а с другой стороны они вроде безобидные ребята. Все тут красивые, видно, что не голодают, что живут полной жизнью… может быть у них на Севере вообще жизнь такая? Как отец Берендикт на воскресных проповедях вещал о «земле обетованной» где реки текут молоком и вином, а с неба падает манна небесная, мужчины там мужественны, а женщины — красивы и грациозны. Там никто не испытывает страха за свою жизнь, суды справедливы, супруги не изменяют, банкиры не обманывают, разбойники не разбойничают… хотя это, наверное, означает что там нет разбойников. Нет таких как он или Альвизе.
Лео отвернулся.
Нашёл ближайший стол с выпивкой. Налил себе мёда — полную кружку, до краёв. Выпил залпом. Сладость ударила в голову. Хорошо. Пусть ударит. Пусть заглушит то, что скребло где-то в груди, под рёбрами. У нас ничего нет, напомнил он себе. Одна ночь. Она сама сказала — ничего не изменилось.
Он налил ещё.
Вторая кружка опустела быстрее первой. Третья — ещё быстрее. Мёд был коварным. Пился легко, как вода, а потом вдруг — бах — и мир становился мягче, тише, добрее. Острые углы сглаживались. Тревоги отступали. Даже вид Беатриче, склонившейся к плечу «Мессера», уже не царапал так сильно.
Подумаешь, говорил голос в голове. Она свободная женщина. Ты ей не муж. Даже не любовник — так, случайность. Одна ночь в море, и всё. Беатриче всегда была гулящей… как он мог допустить мысль…
Он налил четвёртую.
— Вы пьёте, как человек, который хочет что-то забыть.
Голос был мягким. Женским. Лео поднял глаза — и замер с кружкой у губ. Она стояла по другую сторону стола, освещённая отблесками костра. Светлые волосы, чуть вьющиеся, падали на плечи. Тонкие черты лица. Высокие скулы. Губы — полные, чуть изогнутые в улыбке. Она была очень похожа на…
Лео отшатнулся.
— Ты… — голос не слушался. — Кто ты?
Она склонила голову набок: — Меня зовут Аэлис. — её брови чуть сошлись. — Мы раньше встречались? Вы смотрите на меня так странно…
Аэлис. Не Алисия. Конечно, не Алисия.
Алисия лежала в тайнике за городом, завернутая в холстину, пропитанную дегтем, защищенная заклинанием. Холодная. Неподвижная. Мёртвая — но не до конца. Ждущая, пока он найдёт способ вернуть её.
Эта девушка была живой. Дышала, моргала, улыбалась. Касалась его руки тёплыми пальцами. Лео заставил себя смотреть. Мёд в голове мешал, туманил мысли, но он заставил себя. Искал различия. Находил.
Нос чуть короче. Подбородок острее. Глаза того же цвета, но разрез другой, миндалевидный, а у Алисии был круглее. Очень похожа. Но не она.
— Прости, — выдавил Лео. — Ты просто… напомнила мне кое-кого.
— Кого-то важного? — Аэлис не убрала руку. Её пальцы скользнули выше, к предплечью.
— Да.
— Она… — пауза, мягкий, сочувственный взгляд. — Её больше нет?
Она — есть. Будет жить. Обязательно будет, для этого он черт возьми и отправился на край света с подозрительными монахами, потому он и стоит тут с кружкой меда в руке, глядя как какой-то красавчик пудрит мозги Беатриче. Вот что хотел сказать Лео, но…
— Сложно объяснить. — говорит он вместо этого: — слишком долго.
— Тогда не объясняйте. — Аэлис шагнула ближе. Теперь они стояли совсем рядом, почти касаясь друг друга. Она пахла так же, как все в этом лагере — цветочный, чистый аромат — но на ней он казался другим. Знакомым.
— Здесь не нужно объяснять. Здесь можно просто… быть.