— Я разочарован еще больше. — вздыхает собеседник: — не все меряется деньгами и властью, дейн Штилл. Есть такое слово — долг. Предназначение. Мы — все мы, были созданы чтобы очистить мир от скверны и когда яд растворится — дать знать нашим Создателям. Это наш долг, дейн Штилл. В тот день как Истинное Дитя не умрет, вдохнув воздух сей земли — мы обязаны призвать Древних.
— Но если они такие могущественные… разве они не станут доминирующей расой? Я не знаю на кого они похожи, но тогда положение людей будет…
— Людей изначально создавали как слуг для Древних. — пожимает плечами Северин: — я не стыжусь этого. Если служить, то достойным.
— Ты спятил, святоша.
— Напротив, я в ясном уме. У нас впереди долгий путь, дейн Штилл. Думаю я сумею вас переубедить. А если нет… значит нет. Что я совершенно точно знаю о Древних, так это то что им не нужны бесполезные или строптивые слуги…
Глава 16
Лео ждал ночи. Северин говорил и говорил — о Древних, о том, как люди измельчали за прошедшие века, о судьбе человечества после возвращения великих создателей. Лео слушал, кивал, порой даже задавал вопросы, играя роль заинтересованного собеседника. А сам выжидал время, подбираясь пальцами к вшитому в рукав лезвию.
Даже если он освободится посреди бела дня, его сразу же схватят или убьют. Если бы не Пелена Майи, он мог бы убить Северина или захватить преподобного в заложники, требуя отпустить товарищей, но с этим проклятым заклинанием нельзя было быть уверенным ни в чём. Значит, нужно было ждать ночи — даже если караван не станет останавливаться, даже если продолжит движение, всё равно в темноте у него было больше шансов. Освободившись от верёвок, он мог бы начертить круг Нуллификатора, развеять Пелену Майи и уже тогда нанести удар.
Он ждал.
Солнце село, и жар отступил, сменившись пронизывающим холодом — Стеклянная Пустошь отдавала накопленное тепло быстро и жадно. Северин наконец замолчал, укутался в плащ и закрыл глаза.
Край лезвия коснулся пальцев. Лео осторожно подцепил металл и потянул. Лезвие выскользнуло из потайного кармашка и легло в ладонь — маленькое, тонкое, острое как бритва. Достаточно, чтобы перерезать верёвку. Достаточно, чтобы…
Лео замер. Что-то было не так. Холод оказался слишком сильным — не ночная прохлада, а ледяной ветер, пробирающий до костей. И под спиной ощущались не доски повозки, а что-то твёрдое, неровное, впивающееся в кожу. Перед глазами плыло марево, кроваво-красные искры и дым…
Он моргнул. Чёрное небо, усыпанное звёздами, раскинулось над ним. Никакого тента, никакой повозки. Лео рывком сел — и мир качнулся, поплыл. Голова раскалывалась, а во рту было сухо, словно туда набили песка. Руки оказались связаны за спиной. Рубашки не было, а значит, не было и лезвия, вшитого в рукав. Он огляделся. Стеклянная Пустошь тянулась во все стороны — бесконечная, мёртвая, залитая холодным светом луны. Оплавленная земля блестела как чёрное зеркало. Ни повозки, ни каравана, ни единого следа. Он был совершенно один.
«Я мог бы заставить вас видеть меня мёртвым. Вы бы вышли из шатра, думая, что победили…» Голос Северина зазвучал в голове, и Лео почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди. Не было никакой повозки. Не было разговора длиной в целый день. Не было шанса на побег. Была только Пелена Майи — и он, лежащий в пустыне, пока его разум путешествовал в уютной иллюзии.
Сколько он здесь лежит? Губы потрескались, язык распух, в горле стояла раскалённая сухость. Он умирал от жажды, пока думал, что Северин предлагает ему воду. Но его явно выкинули из повозки ближе к вечеру, если бы выбросили днем — он бы не выжил, спекся бы как цыпленок в духовке на раскаленной сковороде Стеклянных Пустошей.
Лео хмыкнул себе под нос — сухо, без единой капли веселья. Вот скотина. Он даже не стал пачкать руки — зачем, если пустыня сделает всё сама?
Паника поднялась волной, но Лео задавил её усилием воли. Не сейчас. Паниковать можно потом, когда будет время. Сейчас нужно думать.
Он сжал зубы, взялся правой рукой за основание большого пальца левой и примерился. Выдохнул. Послал короткий импульс остатков маны в каналы, это должно слегка снизить чувствительность к боли. Сжать пальцы крепче и… поворот всей кистью!
Хруст, белая вспышка боли перед глазами. Лео не закричал — в горле не было воздуха для крика. Только хрип, сдавленный и животный. Он не стал ждать. Пока адреналин глушил боль, он протянул изуродованную кисть через петлю. Кожа содралась, кровь потекла по запястью, но рука вышла. Вывести руки вперед, схватиться за вывернутый палец, примериться… рвануть на себя. Упасть на холодное стекло Пустошей, шипя от боли и проклиная отца Северина и всех его родных до седьмого колена.