Глава 17
Отряд не стал останавливаться. Мать Агнесса отдала короткий приказ, и колонна двинулась дальше, оставляя за собой одну из Сестер и десяток солдат. Лео всё ещё стоял на коленях посреди стеклянной пустыни, чувствуя слабость и боль в израненных ступнях. Солнце поднималось быстро, безжалостно, и он уже чувствовал, как жар начинает прожигать кожу на плечах и спине.
— Не двигайся, — сказала Бенедикта, спешиваясь. Она вытянула руки перед собой, развела ладони в стороны и произнесла несколько слов на древнем языке — певучих, странно звучащих посреди мёртвой пустыни. Воздух над ними дрогнул, пошёл рябью, как вода в потревоженном пруду, и Лео увидел, как что-то полупрозрачное, едва заметное глазу, разворачивается над их головами — словно гигантский зонт соткался из ничего.
Тень накрыла их мгновенно. Не прохлада — до прохлады было далеко — но убийственный жар солнечных лучей вдруг отступил, сменившись терпимым теплом.
— Полог, — сказала Бенедикта, опускаясь на колени рядом с ним. — Продержится минут двадцать, нам хватит.
Лео хотел спросить что-то, но она уже взяла его левую руку, осматривая распухший, неестественно вывернутый палец. Её пальцы — сухие, прохладные, неожиданно сильные — прощупали сустав.
— Криво вправил, — сказала она без осуждения, просто констатируя факт. — Кость сместилась. Сейчас исправлю, будет больно.
Она не стала ждать ответа. Резкий рывок, давление, хруст — Лео стиснул зубы, но не издал ни звука. Мир качнулся, в глазах потемнело, а когда зрение вернулось, палец уже торчал под правильным углом, и Бенедикта шептала над ним что-то, обхватив его ладонь обеими руками. Тепло потекло от её пальцев в сустав, и боль начала отступать.
— Ступни, — скомандовала она, отпуская руку. Лео сел на стекло, вытянул ноги вперёд, и Бенедикта быстро осмотрела изрезанные, окровавленные подошвы. Её лицо осталось бесстрастным — очевидно, она видела и не такое.
— Поверхностные порезы. Даже инфекции нет. Вся дрянь на этом стекле дохнет. А ты… жить будешь.
Она положила ладони на его ступни, и снова зашептала на древнем языке. Лео почувствовал знакомое покалывание — тысячи крошечных иголок под кожей, сшивающих разорванную плоть. Странное ощущение, но не неприятное.
Вблизи она выглядела моложе, чем ему показалось вначале — двадцать пять, может быть, двадцать семь. Круглое лицо с мягкими чертами, которое больше подошло бы дочери булочника, чем Сестре-Дознавательнице. Только глаза выбивались из образа — тёмные, внимательные, с особым выражением, которое Лео уже встречал раньше. Так смотрели люди, которые видели слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной.
— Готово, — она убрала руки и достала из складок одеяния маленький флакон. — Теперь Покров Странника, иначе сваришься заживо раньше, чем мы проедем милю.
Бенедикта откупорила флакон, обмакнула в него пальцы и коснулась лба Лео, рисуя какой-то знак. Прохлада разлилась от точки прикосновения, потекла вниз по лицу, по шее, по груди, словно невидимый плащ из горного воздуха накрыл его с головой. Лео вдохнул — и воздух, который секунду назад казался раскалённым, вдруг стал свежим, почти прохладным.
— До заката продержится, — Бенедикта поднялась, убирая флакон. — Пить всё равно нужно, но не умрёшь.
Она коротко кивнула одному из солдат. Тот молча подвёл Лео запасную лошадь — невысокую гнедую кобылу с умными глазами. Животные в отряде наверняка тоже были под Покровом Странника, иначе они бы и десятка миль не прошли по такой жаре. Лошади много пьют, много едят, а тут ни воды, ни травы вокруг.
— Ехать можешь? — задала она вопрос.
— Могу. — ответил он. Лео поднялся, проверил залеченные ступни. Боли не было, только лёгкое онемение. Забрался в седло, стараясь не показать, как кружится голова.
— Догоняем, — скомандовала Бенедикта своим людям.
Полог над ними растаял, и солнечный жар обрушился снова — но теперь Лео почти не чувствовал его. Покров Странника работал, окутывая тело невидимой прохладой.
Несмотря на слова Сестры Бенедикты небольшой отряд двинулся не в галоп, а неторопливой рысью. Опытные путешественники сказали бы что галопом можно загнать лошадей, впереди еще много миль, а потом нужно еще возвращаться, лошадь тут — как сама жизнь. Лео вдруг вспомнил что говорит «преподобный отец» Северин — о его «лошадях». Как люди могут тащить повозку через этот раскаленный ад? Днем — духовка, ночью — холод.
— Вы… вы давно преследуете отца Северина? Я так понял, что вы знаете кого преследуете… — спросил он, начав чувствовать себя лучше и приблизившись на своей гнедой кобыле чуть ближе к Сестре Дознания.