— Мы должны были пройти через Нижний с тремя монахами и грузом, сесть на корабль «поплавков» и слезть с него через два дня на выходе из Челюсти. — говорит Беатриче, складывая руки на груди: — там ничего не было о том, чтобы сперва залезть в логово к Змеям и забрать у них то, что они уже своим считают. Тем более — с ним. — она кивает на Штилла: — ты же видишь, как он светится от радости? Вот, серьезно, Ал, дурная идея. Даже в Нижнем есть свои пределы, я же знаю, как он работает… может аванс заберем и в «Королевскую Жабу» завалимся? Я угощаю.
— Нет. — говорит Альвизе, заканчивая дискуссию: — вы согласились на контракт, я тут главный теперь. Ничего страшного, сходим к Змеям, поговорим с Чинатрой, ты же слышала, что святоши нам сверху накинут… все, заканчиваем бардак. Штилл?
— Да?
— Ты чего скажешь?
— Ну… моего мнения тут все равно никто не учтет… но подозрительно спокоен твой святоша…
— Чего? — Альвизе в свою очередь оборачивается на монахов, окидывает их взглядом.
— Спокоен он, я говорю. Для человека, который собирался через Нижний идти, а его тут за городом грабанули — поразительно спокоен. Есть два типа людей, Ал. Те, кто глупые — лезут в бутылку, увидев нож. Но если для такого типа у твоего священника больно чистая ряса и никаких порезов, синяков или ушибов. С ним два монаха, здоровенные лбы с боевыми посохами и на них тоже ни одной царапинки. Рясы потертые, старые, но чистые. Эти люди не бились за свою жизнь или за свой товар. — говорит Лео: — сколько он там сверху пообещал накинуть? Пятьдесят золотых? Мы что, принцессу Савойскую в Нижнем ищем?
— Два типа людей? — поднимает бровь Беатриче: — а второй какой?
— Трусливые. Если бы твой святоша был настолько труслив что отдал груз без боя, взвесив шансы, то он бы и сейчас трясся бы от страха. Подозрительно это… да и фибулу Змеи оставили. Как будто специально нас приглашают.
— Ладно, я тебя услышал. — выпрямляется Альвизе. Он поворачивается и подходит к монахам, о чем-то перекидывается с ними словами. Из рук в руки переходит кожаный кошелек.
— Вот сука. — говорит Беатриче.
— Да ладно тебе. — отзывается Лео: — пойдем с Чинатрой поговорим. Глядишь и получится по-хорошему все решить… без крови.
— Ты сам-то в это веришь?
— Все, заканчиваем трепотню. — Альвизе возвращается, подкидывая на ладони кожаный кошелек: — всем по пятерке сверху.
— …
— …
— Хорошо, по десятке сверху. Вымогатели. Но на этом — все! — пыхтит недовольный Альвизе: — ни гроша больше не добавлю даже если придется в преисподнюю спускаться! Слышали⁈ Все, собрались и пошли. Нам нужен деревянный ящик что Змеи у монахов увели.
Квартал, в котором хозяйничали Змеи можно было отличить по рисункам с изображением змеи, которая пожирает свой хвост. Они начали попадаться на глаза, как только Лео со своими спутниками свернул с рыбного рынка направо — то тут, то там на стенах, на ставнях, даже на лавке какого-то торговца.
— Эй! — Альвизе ловит за плечо какого-то мальчугана: — где Верховный Змей сейчас?
— Сегодня — тут, а завтра — там! Че надо, дылда⁈ Отстань, а то щас наши тебя порежут! — дернулся было мальчишка, но Альвизе отвесил ему подзатыльник.
— Ай! Ты чего дерешься, орясина! Думаешь большой, так все можно? Эй, братва, наших бьют! — мальчишка вставил два пальца в рот и пронзительно свистнул. Улица стремительно обезлюдела, а откуда-то стали появляться подозрительные личности, ни одной из которых Лео не доверил бы ни кошелька ни пинту пива в таверне постеречь.
Из переулков и узких закоулков, словно из подземного логова, начали медленно выползать фигуры. Тени сгущались и множились, превращаясь в густой, живой поток — банда Змей стала оживать перед глазами героев. Сначала показались несколько худощавых, но быстрых парней в поношенной одежде, у каждого из них на поясе висел короткий нож или стилет.
Вскоре за ними появились крепкие, широкоплечие мужчины с жесткими, неприятными, обветренными лицами. В руках — дубины, цепи, тесаки, топоры и даже парочка мечей. Кожанные жилеты-безрукавки с эмблемой Змей на спине и груди.
— Слышь, ты! А ну отпусти мальчонку и… О! Да это же сам виконт де Маркетти к нам пожаловал! — слышится голос. Альвизе отпускает мальчику, наградив его пинком напоследок и оборачивается. Приглаживает усы, кладет правую ладонь на навершие своего короткого меча, принимая позу как будто позирует для художника в своем замке.