А потом — усыпальницы.
Они стояли на холме, в самой старой части кладбища, под сенью древних дубов. Маленькие каменные домики с железными дверями, с гербами над входом, с витражными окнами, давно потускневшими от времени. Мраморные саркофаги виднелись сквозь решётки — белые, серые, розовые, с высеченными именами и датами. Здесь лежали те, чьи предки основали Тарг. Те, чьи потомки до сих пор сидели в городском совете и решали, сколько будет стоить соль и кого повесят на этой неделе.
Лео остановился у одной из усыпальниц — небольшой, скромной по местным меркам. Серый камень, железная дверь с простым замком, никаких ангелов и черепов. Только герб над входом — скрещенные мечи и рыцарский шлем на щите.
— Усыпальница рода де Маркетти. — сказал он: — я обещал Альвизе что если что-то пойдет не так, то я передам медальон его предкам. Пройдем внутрь. — и они прошли внутрь.
Внутри было холодно и пахло камнем, пылью и чем-то сладковатым — то ли старыми цветами, то ли тленом. Свет едва проникал сквозь узкие окна под потолком, затянутые паутиной и грязью. Глаза привыкали медленно.
Усыпальница была невелика — шагов десять в длину, пять в ширину. Стены из тёсаного камня, потемневшего от времени. В нишах по обе стороны — саркофаги, выдвинутые наполовину или задвинутые до упора. Некоторые были украшены резьбой: гербы, даты, имена. Другие — просто гладкие каменные ящики, безымянные и забытые.
В дальнем конце — ступени, ведущие вниз. Там, в глубине, лежали те, кто умер давно. Первые де Маркетти, основатели рода. Альвизе рассказывал об этом как-то ночью, после третьей бутылки вина. Говорил, что его прапрадед был пиратом, а прапрабабка — шлюхой из портового борделя. И что герб они нарисовали сами, потому что денег на геральдиста не было.
Лео прошёл вдоль стены, касаясь пальцами холодного камня. Остановился у одной из ниш — той, где саркофаг был задвинут не до конца.
— Помоги, — сказал он. — Нужно открыть.
Беатриче подошла, встала рядом. Вдвоём они ухватились за край саркофага и потянули. Камень заскрежетал по камню — звук, от которого сводило зубы. Саркофаг выехал из ниши на две ладони, потом на три.
— Крышка тяжёлая, — сказал Лео. — Давай вместе.
Они упёрлись ладонями в край крышки и сдвинули её в сторону. Внутри было темно. Беатриче наклонилась, заглядывая внутрь.
— Он же пустой? — сказала она, выпрямляясь.
Лео ударил.
Нож вошёл легко — между рёбер, чуть левее позвоночника. Туда, где сердце. Он знал, куда бить. Он проделывал это не в первый раз и знал, как лезвие скользит между костями, если угол правильный.
Она дёрнулась. Попыталась обернуться. Её рука метнулась к перевязи с ножами, но пальцы только скребнули по коже — сил уже не хватило.
Лео провернул нож.
Она осела на край саркофага. Изо рта вырвался хрип — не крик, не слово. Просто воздух, выходящий из лёгких. Её глаза были открыты, и в них не было ни страха, ни боли. Только удивление. Искреннее, почти детское удивление.
Она смотрела на него. Губы шевельнулись — может, хотела что-то сказать. Но кровь уже заливала горло, и вместо слов вышло только бульканье.
Потом её глаза остекленели.
Она была лёгкой. Легче, чем должна быть девушка её роста. Он поднял тело, перевалил через край саркофага. Уложил на дно — руки вдоль тела, ноги прямо. Крышка встала на место с глухим стуком. Саркофаг вошёл в нишу — камень по камню, скрежет, тишина.
Он постоял рядом с саркофагом. Вздохнул.
— Не было у нее никакой татуировки, — сказал Лео тихо: — она скорее сдохла бы, чем позволила на себе знак рабыни начертать. Я уже знал, что ты — не она. Все чего я хотел узнать — человек ли ты или что-то другое. Так вот… человек не может заставить татуировку появится там, где ее только что не было. Когда вчера ты метнула нож — я среагировал как всегда — выставлением воздушной сферы, у меня круг на подкладке рубахи начерчен. Но твой нож пробил защиту. Беатриче так не умела. Ты слишком старалась. Прежняя Беатриче не была такой хорошей, такой понимающей, владеющей любой магией и умеющей все на свете. Я не знаю кто ты такая, но это уже не важно. Прощай, ненастоящая Беа. Жаль что я потратил на тебя время…
Глава 4
Колокола Святого Престола звонили к полуденной молитве. Их голоса плыли над черепичными крышами, над куполами сорока храмов, над шпилями, что пронзали небо как каменные молитвы. Альберио — сердце веры, город-чудо, место, где Триада явила себя людям тысячи лет назад.