Галерея вывела его к лестнице, ведущей вниз, во внутренний двор Коллегии. Здесь было людно: монахи в чёрном, священники в белом, инквизиторы в сером, секретари в коричневом, послушники в некрашеном холсте. Все куда-то шли, все что-то несли, все с кем-то шептались.
У фонтана в центре двора — мраморный ангел лил воду из кувшина в бассейн — сидела группа студентов. Молодые, лет по семнадцать-восемнадцать. Будущие инквизиторы, если доживут до выпуска. Один из них заметил Томмазо и толкнул соседа локтем. Зашептались.
Томмазо сделал вид, что не заметил. Он знал, что о нём говорят. Знал, что его дела изучают на лекциях. Культ Безымянных в Каррадо. Ковен в Северных болотах. Раскрытие дела герцога Моравского, когда представитель высшего света оказался приспешником демонов, да не просто еретик, что книжки запретные почитывает или травкой хворобу прогоняет, а настоящий приспешник, с контрактом и артефактами из Древней Эры, приносящий в жертву юношей и девушке в подвале своего замка, в обмен получивший невероятное везение в делах военных и запретную магию. Дело Красной Мессы, о котором все предпочли забыть, но, как назло, чем больше наверху пытались запретить — тем больше слухов ходило среди священников и послушников.
Про Северные болота до сих пор рассказывали страшные истории. Как он потерял там половину отряда и два пальца на левой руке. Как три дня выходил из топей, неся на спине раненого товарища. Как сжёг ковен вместе с болотом — просто поджёг торф и смотрел, как всё тонет в дыму и пламени.
Про Красную Мессу же напридумывали всякого несмотря на то, что дело было засекречено задним числом. Томмазо остался единственным выжившим, и шрам на его шее — от уха до ключицы — был единственным напоминанием о той ночи.
Он поднял руку к шее. Машинальный жест, привычка.
— Квестор Примус! Квестор Примус Верди!
Он обернулся. Трое студентов всё-таки набрались смелости подойти. Глаза горят, щёки раскраснелись.
— Квестор Примус, — выдохнул первый, самый смелый, — это честь… мы изучаем ваше дело о Каррадо… магистр Орландо говорит, что это образец следственной работы…
Он молча посмотрел на студентов. Юноши с горящими глазами, энтузиазм и вера, смелость и желание послужить человечеству, покарать зло и дать добру восторжествовать… когда-то он и сам был таким же наивным и ничего не понимающим.
Студенты смотрели на него с тем особым выражением, которое он научился распознавать давно. Благоговение, смешанное с голодом. Они хотели быть как он. Хотели шрамов, историй, уважения. Не понимали, что шрамы — это мёртвые друзья, которых не вернуть. И если он сейчас скажет им об этом — они его не поймут. Чтобы они начали понимать каждому из них нужно похоронить своих мертвецов, друзей, товарищей, членов семьи…
Он молча кивнул им и пошёл дальше, оставив за спиной в недоуменном молчании.
Через двор, мимо фонтана, к северной аркаде. Там обычно было тише — меньше проходной двор, больше тупик. Скамьи под старыми оливами, тень, прохлада.
Там он и увидел её. Мать Агнесса сидела на каменной скамье, одна. Без свиты, без охраны, без сопровождения. Это само по себе было странно — настоятельница боевого монастыря, командир Ордена Святой Агаты, героиня Зимней кампании. Такие люди не сидят в одиночестве на скамейках.
Томмазо подошёл ближе. Она подняла голову. И он увидел, что она постарела. Нет, не так. Она выглядела выжатой. Как тряпка, которую слишком сильно скрутили. Глаза запали, скулы обострились, в волосах под чепцом — седина, которой раньше не было.
— Томмазо, Квестор Примус в городе Святого Престола. Конечно же ты тут. — сказала она. Голос был тот же — низкий, спокойный.
— Агнесса. Преподобная Мать. — Он сел рядом, не спрашивая разрешения. Они знали друг друга слишком давно для церемоний. Сорок лет назад он — тогда молодой следователь — вытащил её из подвала культистов в Ферраро. Ей было девятнадцать, она была послушницей, её держали три дня в темноте. Она выжила из чистого упрямства.
С тех пор их пути пересекались много раз. Не друзья — слишком разные. Но что-то большее, чем коллеги.
— Ты выглядишь отвратительно, — сказал он: — как твое здоровье?
— Комплименты всегда были твоей слабой стороной.
— Потому что я не говорю комплименты. Ты выглядишь отвратительно. Что случилось? Гниль Святого Города захватила и твои мысли?
Она помолчала. Смотрела на фонтан — тот же ангел, та же вода, то же бессмысленное журчание.