Лео слушал эти звуки — звуки живых людей — и думал.
Завтра они выступят. Через неделю, может две — будут в бою. Кто-то из этих людей умрёт. Может, Никко со своим страхом. Может, Ханс с его красным носом. Может, он сам. А может — никто. Может, им повезёт. Может, они простоят всю кампанию в резерве и вернутся героями, не обнажив меча.
Он усмехнулся в темноте. Ага. Конечно. С его-то везением.
Он закрыл глаза и попытался уснуть.
Проснулся от барабанов — тупого, методичного боя, который вгонялся в кости, как гвозди. Ещё темно, но уже не совсем — серая предрассветная муть. Палатка гудела: ругань, скрип ремней, звон металла.
— Подъём, черви! — орал капрал Вейс снаружи. — Кто не будет через полчаса в строю — попробует палок!
Лео был одет за пять минут. Кольчуга, бригантина, шлем привязан к поясу — надевать рано, башка сварится. Щит на спину, «крысодёр» на пояс. Фляга полная — вчера наполнил брагой. Сухой паёк в сумке — хлеб, вяленое мясо, горсть ячменя.
Он вышел из палатки. Лагерь уже разбирали — костры гасили, палатки сворачивали, повозки грузили. Люди двигались быстро, но без лишней суеты. Привычная армейская рутина.
— Четвёртая рота! Строиться!
Лео встал в строй. Справа — Мартен, уже на месте, с лицом невозмутимым. Слева — Никко, бледноватый, но держится. За спиной — Грубер-старший, Грубер-младший, остальные из десятка. Все на месте.
— Равняйсь!
Строй выровнялся. Щиты на спине, копья к плечу.
Фон Розенберг объехал роту верхом. Взгляд скользнул по строю — быстро, цепко. Кивнул знаменосцу.
— Четвёртая рота. Вперёд марш.
Барабан ударил. Раз. Раз. Раз.
Строй двинулся. Первые два часа прошли спокойно. Дорога шла на север, широкая, накатанная. Темп — не быстрый, размеренный. Армия движется со скоростью самого медленного звена — обозов, тяжёлых повозок, артиллерийских платформ. Шагай и не торопись. Пехота идёт впереди, конница сбоку и сзади, обозы в середине.
Лео шёл легко. Это не тренировка, где капрал гонит до седьмого пота. Здесь идут, чтобы дойти, а не чтобы сломать. Снаряжение распределено правильно — кольчуга не давит, щит на спине привычен. Да, через несколько часов устанешь, но не загонишься.
Он обернулся раз — посмотреть.
Колонна тянулась за горизонт. Пехота, конница, обозы. Повозки, телеги, платформы с чем-то накрытым брезентом. Тысячи людей, сотни лошадей. Змея, ползущая по земле. И какого черта он, Лео Штилл делает в армии Арнульфа, идущей на север?
— Не оборачивайся, — буркнул Мартен справа. — Смотри вперёд. Собьёшься с шага — наступят.
Лео кивнул и прибавил шагу.
К полудню солнце поднялось высоко. Стало жарко. Кольчуга нагрелась, поддоспешник пропитался потом. Если бы не строгий приказ идти одоспешенным — он бы в одной рубахе шел, а доспехи в мешке нес или вовсе в обоз скинул. Но приказ есть приказ, а капрал следил чтобы все выполняли его как следует.
Поднялась пыль — неизбежная спутница любой колонны. Лезла в нос, в глаза, оседала на губах. Впереди идущие поднимали её ногами, и она висела в воздухе, как мука.
— Воду экономить! — прошёл вдоль строя капрал Вейс, который, казалось, вовсе не уставал. — Не пить, а смачивать рот и губы. Кто выхлебает флягу до стоянки — сам виноват!
Лео сделал один глоток — маленький, ровно столько, чтобы смочить горло. Пыль скрипела на зубах, но было терпимо. После того случая в Стеклянной Пустоши марш в составе армии — пустяк.
Никко слева начал покашливать. Сбился с шага раз, другой, но выровнялся. Лео покосился на него.
— Держишься?
— Нормально, — прохрипел Никко. — Просто пыль.
— Дыши носом. Рот закрой.
Никко кивнул, стиснул губы. Шёл дальше. Кто-то впереди споткнулся, но не упал — товарищ подхватил. Строй чуть сжался, пошёл дальше. Без драмы. Просто армия в движении.
Привал объявили в полдень.
— Отдых! Короткий привал. Посидели — встали и пошли! — проорал капрал: — следующая остановка на ночевку!
— Ты как, Виконт? — спросил у него Лудо: — жрать не хочешь? У меня есть чего… могу продать.
— Слышь, малой. — серьезно говорит ему Мартен: — в походе не торгуют. В лагере еще можно, но на марше начнешь провизией торговать — вздернут. А коли не вздернут, так мы сами тебе мозги вправим.
— Чего это? — обижается Лудо, сдавая назад: — ну просто у меня лишняя еда есть и…
— А коли лишняя — так раздай братьям по оружию, а не крысятничай. — добавляет Мартен и протягивает руку: — давай что есть, я сам на всех поделю.