— Начинает остывать, — сказал он.
Лео стоял рядом, смотрел на Дитера. На лицо — спокойное, удивлённое. Глаза открыты, смотрят в никуда. Муха села на нос,ползла к уголку рта. Лео смахнул её ладонью. Муха взлетела, закружила, села обратно — на лоб.
Он присел на корточки рядом, пальцами опустил веки — осторожно, как закрывают ставни на ночь. Веки поддались. Остались закрытыми.
— Челюсть, — сказал Мартен. — Подвяжи. Иначе отвиснет и закоченеет так…
Лео достал из-под кольчуги тряпицу — чистую, он всегда носил запасную, на перевязку. Разорвал ножом пополам, сложил полосой. Подвёл под подбородок, завязал на макушке — крепко, но не туго. Дитер теперь выглядел почти живым. Почти.
— Оружие надо бы снять, — сказал Мартен. — «Крысодёр», нож, что там ещё.
Лудо полез к трупу. Поднял короткий меч, лежащий рядом — потёртый, с зазубринами на лезвии. Споро обшарил тело. Нож — тоже. Маленький кошель с медяками. Кремень и огниво в кожаном мешочке.
— Это всё? — спросил Мартен.
Лудо пощупал карманы. Кивнул.
— Всё.
— Записать, — сказал Мартен Никко. — «Крысодёр» один, нож один, кошель с медью, огниво. Передать… — Он запнулся. — Кому передавать, кто знает?
Никто не знал. Дитер никогда не говорил. Была ли у него семья, деревня, кто-то, кто ждал? Может, и была. Может, и нет.
— В общий котёл, — сказал Мартен после паузы. — Запиши, Сало. Десятку — в долю.
— А кольчугу? — подал голос Лудо. Стоял чуть поодаль, руки в карманах, лицо невозмутимое. — Кольчуга-то хорошая. Почти целая. И бригантина. Я гляжу, пластины не пробиты. Только ремни порваны.
Мартен медленно повернул голову. Посмотрел на Лудо. Долго.
— Что ты сказал, Кусок?
Лудо пожал плечами.
— Я говорю — кольчуга хорошая. Зачем в землю закапывать? Мне бы подошла. У меня своя старая, дырявая. Корове она больше не нужна. Он не обидится.
Тишина. Такая, что слышно, как муха жужжит над головой Дитера.
Мартен встал. Шагнул к Лудо. Лудо не отступил, но плечи напряглись.
— Повтори, — сказал Мартен тихо. Голос ровный, но в нём что-то холодное, острое. — Что ты сказал про Корову?
Лудо облизнул губы. Глаза бегали — от Мартена к Лео, к Йохану, обратно.
— Я просто… ну, правда же. Мёртвому броня не нужна. А мне нужна. Я не хотел…
— Заткнись, — оборвал его Мартен. Не крикнул. Просто сказал. Лудо заткнулся. — Он ещё не остыл, Кусок. Ты понял? Он ещё тёплый. А ты уже шаришь по карманам.
— Я не шарил… да ты сам сказал!
— Заткнись.
Лудо замолчал. Смотрел в землю. Уши покраснели.
Мартен шагнул ближе. Нос к носу.
— Кольчуга идёт в общий котёл. Как и всё остальное. Продадим — десятку в долю. Если хочешь — купишь. По цене. Понял?
Лудо кивнул. Быстро. Несколько раз.
— Понял.
— Вот и прекрасно. — Мартен отступил. Посмотрел на остальных. — Кто ещё хочет поживиться с мёртвых — говорите сейчас. Потом будет поздно.
Никто не сказал.
— Хорошо. — Мартен кивнул. — Берите его. За руки, за ноги. Осторожно. Он вам не мешок с дерьмом.
Лео взял за плечи. Йохан — за ноги. Подняли. Тяжёлый. Мёртвое тело всегда тяжелее живого — будто вес удваивается, когда душа уходит. Голова Дитера свесилась назад, подвязка держала, но шея болталась. Лео поддержал голову ладонью.
— Куда несём? — спросил Йохан.
— К воротам, — сказал Мартен. — Там яму копают. Общую.
Они пошли. Медленно. Ноги путались в камнях, в обломках, в чьих-то брошенных щитах. Пахло гарью и кровью. Мухи вились облаком. Лео дышал ртом, чтобы не чувствовать запах.
У ворот уже копали. Четверо с лопатами, из тех что провинились — измазанные землёй, потные, молчаливые. Рядом — ещё трое тел. Накрытые плащами. Чьи — не разобрать.
— Наш, — сказал Мартен копающим. — Дитер, по прозвищу Корова. Десяток Мартена.
Один из копающих кивнул. Показал рукой — туда, к краю, где ещё оставалось место.
Они положили Дитера на землю. Аккуратно. Лео выпрямил ему руки вдоль тела. Йохан сложил ему руки на груди — одну на другую, как учили.
— Триада, Отец, Мать и Дитя, — пробормотал Никко, крестя его двумя пальцами. — Храни его душу.
Лео достал из кармана два медяка. Положил на веки. За переправу. Чтобы лодочник не спорил.
— А теперь за Рыжим, — сказал Мартен.
Ханса нашли быстро. Лудо помнил, где его видел в последний раз.
На повороте лестницы, там, где галерея вела наверх, к бойницам. Лежал на спине, руки раскинуты, как будто пытался что-то поймать и не успел. В животе зияла дыра — рваная, широкая, копьё прошло между пластинами бригантины и вышло сзади, разорвав кольчугу. Кровь натекла лужей, уже густой, почти чёрной. Мухи облепили.