Переговоры длились долго. Элеонора смотрела, как Вернер говорит со стариком у ворот. Жестикулирует. Указывает на холм — на неё, на круг. Старик оборачивается.
На таком расстоянии она не могла разглядеть его лицо. Но представляла, что он видит. Фигура в центре пылающего круга. Волосы треплет горячий восходящий поток. Руны пульсируют алым.
Круг — пять шагов, «Игнис Гранде». Для осады крепостей, для того чтобы рушить каменные стены и башни… она специально выбрала большой круг — чтобы чертить его как можно дольше. Чтобы как можно дольше оттягивать момент, когда она высвободит свое Пламя. И сейчас ею, Элеонорой Шварц — пугают детей и стариков. Она бы усмехнулась, если бы это было хоть немного смешно.
Старик смотрел долго. Потом повернулся к Вернеру.
Покачал головой.
Нет. Это было понятно без слов. Элеонора сглотнула. Закрыла глаза. Ну и пусть, подумала она, идиоты, кому какое дело как вы молитесь, считаете ли вы Дитя смертным в его первой ипостаси или нет, осеняете себя двумя или тремя пальцами… идиоты. Это все — нереально, это всего лишь теология, а вот Пламя ее воли — весьма реально. Осадный круг «Игнис Гранде», да от вас и костей потом не останется, один пепел…
Вернер развёл руками. Сказал что-то ещё — она видела, как шевелятся его губы. Старик снова покачал головой. Медленно, с достоинством.
Потом повернулся и пошёл обратно к воротам.
Вернер постоял ещё мгновение. Потом двинулся назад, к холму.
Элеонора уже знала, что он скажет.
— Отказываются.
Вернер остановился на безопасном расстоянии. Вытер пот со лба рукавом рясы.
— Говорят, лучше умрут в своей вере, чем отрекутся. — он посмотрел на нее и развел руками: — такие дела. Кстати, вас прокляли, магистр. — у него по лицу скользнула улыбка: — хорошо что я знаю что вы не из суеверных.
— Они там не одни. — Она услышала свой голос как чужой. — Женщины. Дети.
— Магистр Шварц.
Голос Вернера изменился. Стал жёстче. Холоднее.
— Я не спрашивал вашего мнения.
Ошейник похолодел. Она чувствовала его даже сквозь жар круга — ледяная полоска серебра, врезающаяся в горло. Руны на внутренней стороне зашевелились, как черви под кожей. Когда Брат Вернер действительно хотел — он мог говорить без излишней издевательской вежливости. Серебряная пластина, амулет управления ошейником — у него в руках. Она — у него в руках.
— Я отдаю приказ. — короткие слова и она — вздрагивает. Наклоняет голову показывая покорность и готовность повиноваться. Потому что если она не подчинится, то после этих слов… она поспешно сглатывает и кланяется.
— Ваше слово, Брат Веры, — мои руки. — отвечает она, глядя вниз. Стискивает зубы. Что угодно, только не наказание за непослушание…
— Действуйте, Магистр Шварц.
Три слова. Простые, ясные. Элеонора стояла в круге. Сила билась внутри — голодная, жадная, готовая. Руны пульсировали в такт её сердцу. Жар поднимался от земли, обволакивал её, проникал под кожу.
Она посмотрела на деревню. Частокол из толстых брёвен. Крыши домов — соломенные, сухие после жаркого лета. Силуэты на стенах — тёмные на фоне неба. Сколько их? Сорок? Пятьдесят? Больше? Не солдат, не еретиков или черных магов, обычных крестьян и их детей, стариков, женщин…
— Магистр Шварц. — Голос Вернера. — Вам напомнить? — и его короткие, толстые пальцы касаются серебряной пластины на поясе…
— Нет! Простите! — она поспешно вскидывает руки, сила бурлит в ней.
Обжигающая. Яростная. Ослепительная. Круг вспыхнул — руны полыхнули белым, каналы раскалились добела, воздух загудел, завибрировал, наполнился треском и рёвом. Элеонора почувствовала, как резервуары опустошаются, отдавая всё, что она вливала в них последние два часа.
— ИНФЕРНО! — кричит она в пространство, выплескивая всю себя без остатка.
Колонна пламени взметнулась вверх, испепеляя все на своем пути! Деревня мгновенно исчезла в яростном пламени! Сквозь гул и треск пламени их было почти не слышно, но она — слышала их даже отсюда, на холме. Высокие, пронзительные, полные ужаса. Женские голоса. Детские.
Она опустила руки.
Круг под ногами погас. Выгоревший. Пустой. Истощённый. Земля в бороздах рун — спеклась, почернела, превратилась в стекловидную корку.
Ноги подогнулись.
Элеонора упала на колени. Прямо в центр мёртвого круга, на горячую, обугленную землю. Руки дрожали. Всё тело дрожало. То, что осталось от деревни — горело.