Про юную де Конте, дочку виконта, она слышала краем уха — кто-то из старших упоминал эту историю на семейном ужине, давно, ещё когда отец был в полной силе и не кашлял кровью через каждые два слова. Род де Конте к тому времени уже угасал — впали в немилость при старом герцоге, земли заложены, долги росли как сорняки. Виконт умер, не оставив сыновей, только дочь. Некому было спросить с Ринальдо за испорченную девицу. Некому было потребовать свадьбы или хотя бы отступных. Удобно.
Хельга поморщилась. Дядя всегда умел выбирать жертв.
И вот теперь этот мальчишка — плод той давней интрижки — торчит в пехоте у Арнульфа и представляется «урождённым де Маркетти» с такой гордостью, словно это что-то значит. Словно фамилия, которую ему не дали, делает его кем-то.
Впрочем, для него, наверное, делает.
Полог шатра колыхнулся, и внутрь скользнула невысокая женщина, ее ровесница — сухая, жилистая, с гладко зачёсанными волосами и лицом, на котором, казалось, никогда не появлялось выражение удивления. Клара. Её служанка, компаньонка и — если честно — единственный человек в этом проклятом походе, который знал, где лежат вещи Хельги.
— Где тебя носило? — Хельга не обернулась, продолжая смотреть на бумаги. — Я вернулась четверть часа назад. Угли прогорели, вода холодная, плащ мокрый…
— Мыло искала. Нормальное мыло. — коротко ответила Клара, закрывая за собой полог.
В руках у неё был небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.
— Мыло?
— Лавандовое. Настоящее, не та дрянь, которой тут интенданты снабжают. — Клара прошла мимо Хельги к сундуку у дальней стены, развернула свёрток, понюхала содержимое и удовлетворённо кивнула. — У маркитантки из обоза. Пришлось поторговаться. И что только эти девки о себе воображают? Два золотых за кусок мыла! Да она вся, вместе со своей телегой и палаткой меньше стоит…
— Поторговаться, — повторила Хельга. — Ты торговалась, пока я сидела здесь в мокрой одежде и мерзла как…
— Вы сидите в мокрой одежде, потому что не сняли её, госпожа Хель. — Клара убрала мыло в сундук и повернулась к вешалке. — смена сухого белья разложена на кровати. И теплый плед там же. Если бы у госпожи Хель были бы руки чтобы сперва снять с себя мокрую одежду, а потом — надеть сухую… но у госпожи нет рук. Придется мне одеть ее самой.
Хельга прищурилась и побарабанила пальцами правой руки по столу.
— Ты хочешь сказать, что у меня, командующей подразделением магической мобильной артиллерии всей армии — нет рук? — спросила она угрожающе: — или ты обвиняешь меня в том, что я тут тебе вру сижу⁈
— Кто я? — Клара бросила на нее быстрый взгляд. — Кто я такая чтобы спорить с самой командующей таким новым видом войск? Маги на тележках, с ума сойти, как умно!
— Мобильная артиллерия!
— Я и говорю — девчонки на тележках. — хмыкнула Клара: — а если командующая девчонками на тележках говорит мне что она сидит в мокрой одежде тут, потому что меня нет, то у этой командующей по всей видимости своих рук-то нету, чтобы переодеться в сухое и не мерзнуть. Госпожа Хельга, вы уж подождите чуток, я сейчас закончу и переодену вас в сухое.
— Сама справлюсь. — ворчит Хельга, развязывая завязки на одежде спереди. Она не увидела разложенную на кровати сухую смену одежды, но признаваться в этом сейчас не хотелось.
Клара тем временем уже снимала плащ с вешалки, осматривала ткань, качала головой.
— Игнис начерчу, — сказала Хельга. — Под вешалкой. Просохнет за ночь.
— Сожжёте шатёр. Опять.
— Не сожгу.
— В прошлый раз чуть не сожгли. Можно же как нормальные люди… — Клара вздыхает.
— В прошлый раз… нашла что вспоминать. — морщится Хельга, продолжая бороться с завязками на груди: — ты прекрасно помнишь, что это ты была виновата!
— Давайте не будем спорить кто был виноват, — Клара повесила плащ обратно, — тем более что это вы сами были виноваты. Но я как послушная служанка своей госпожи не буду об этом спорить. Зачем. Вы и так все знаете, госпожа. Лучше я разложу плащ у жаровни, когда угли разгорятся. Медленнее, но надёжнее. И остальную одежду тоже. Это низины, госпожа, пока лагерь в низине — по вечерам всегда влажно будет.
Хельга хотела возразить — она всё ещё была магом третьего круга, в конце концов, она контролировала боевые заклинания, способные сжечь роту пехоты, неужели она не справится с одним маленьким Игнисом? — но промолчала. Клара была права. Клара всегда была права в том, что касалось бытовых мелочей. В этом и заключалась её невыносимая, раздражающая, совершенно необходимая ценность.