— Да расслабься ты, я пошутила. — поднимает она глаза от своих ногтей: — просто для меня то, что ты оказывается некромант — как обухом по голове. Нет, это все как обухом по голове, я на несколько дней даже память потеряла, но это… — она покачала головой: — некромант… так вот как ты в тот раз в монастыре всех «Тигров» убил, а я-то гадала. Ты же не такой быстрый как я, думала я… если бы Альвизе знал…
— Я собираюсь и уезжаю из города. — говорит Лео: — не переживай, на тебе это не отразится. Инквизиция вряд ли тебя искать будет, ты ни о чем и не знала.
— Рыцарь-некромант. Как романтично. — кривая усмешка скользит по лицу Беатриче и нож мелькает в воздухе серебряной рыбкой. С глухим стуком вонзается в деревянную балку над головой у Лео и он слышит, как трепещет лезвие, все еще вибрируя от силы удара.
— Ты в самом деле думаешь, что мне нужна защита, идальго Штилл? — она подается вперед и оказывается совсем близко.
— … ты ведешь себя странно. — говорит он, вдыхая сладкий аромат ее волос. Она поворачивает голову к сидящей на своей кровати Тави.
— Эй, нежить, — окликает она ее и бросает в ее сторону небольшой предмет: — это ключ от номера напротив. Я выкупила его на недельку. Там есть кровать, теплое одеяло и все прочее. Исчезни, у меня разговор с твоим хозяином. Кажется я вспомнила что-то важное…
Глава 3
Он лежал и смотрел в потолок. На душе было гадко. Все это время он обманывал себя сам, никто в этом не виноват. Но от этого легче не стало. Никак.
Он сел в кровати, подтянул к себе ноги, повернулся. Беатриче спала. Он повернул голову, посмотрел на кожаную перевязь с метательными ножами, что она повесила на спинку стула. Ножи были такими же как прежде — она избавилась от тех, что купил он и достала такие же, как и носила прежде. И эта деталь, наверное, должна была его радовать, но… не радует.
Беатриче вела себя по-другому. Потеря памяти? Да, это многое объясняет. Но не все.
— Ты чего вскочил? — девушка в его кровати зевает и потягивается, переворачивается на другой бок и открывает один глаз, изучая его: — спи, рано еще.
— Знаешь, если бы ты так не старалась быть похожей — я бы ничего и не заподозрил. — сказал он: — кто ты такая?
— Чего? — она поднимает голову и сдувает с лица спутанные волосы: — ты о чем, Штилл?
— Кто ты такая? — повторяет он: — то что ты не Беатриче Гримани я уже понял. И я знаю где сейчас настоящая Беатриче. Наверняка осталась в Стеклянной Пустоши вместе с Альвизе. Получается, что выжил только я. — он качает головой: — сперва я хотел прирезать тебя во сне, но потом мне все же стало любопытно. Кто ты такая и чего тебе от меня нужно? Ты — из Древних? То, что призвал старик Северин и вселил в тело Гримани?
— О чем ты говоришь⁈ — девушка садится на кровати и трет лицо ладонями: — с ума сошел, придурок? Я — это я, а ты — идиот. Сам же знаешь, что у меня была потеря памяти, а теперь она понемногу возвращается и…
— К черту память. — тихо говорит Лео: — к черту память. Твое тело. Тебя продали на Верхнем рынке, у тебя была татуировка, синий цветок лилии, едва заметный, вот тут, под мышкой.
— Знаешь, я не собираюсь сидеть тут и оправдываться. — выпрямляет спину девушка: — ты понапридумывал себе черте-что… мало ли как магия на человека влияет! Этот цветок мог и выцвести под магией Северина. Или еще что. И… потом, когда ты меня разглядеть успел под мышками? Вчера вечером? Ну так вчера тут темно было, экономишь на свечах… давай сейчас посмотрим… — она задирает левую руку и пытается заглянуть себе под мышку: — не вижу. Посмотри ты.
— Погоди. — он чуть привстает и наклоняется вперед. На бледной коже, чуть ниже подмышечной впадины виднеется небольшой синий цветок. Татуировка лилии. Он смотрит на нее, смотрит долго.
— Ну так что там? Есть, нет? — наконец подает голос девушка: — я сама не вижу. Но такие вот мелкие значки, они же в сумерках не видны толком и…
— Есть. — отвечает он, выпрямляясь: — извини я в самом деле чего-то перенервничал, на тебя набросился с обвинениями. Ты же просто память потеряла… а татуировку я и правда не заметил вчера.
— Серьезно? Там есть татуировка? Я сама не вижу. Ну да ладно, есть и есть. — девушка опускает руку: — но что с тобой такое творится, Лео? Ты как будто сам не свой.