Эпилог
Эпилог
«Медная Кружка» была из тех таверн, куда ходят люди при деньгах, но без претензий. Не для купцов с их бархатными камзолами и не для портовой швали с ножами за голенищем — для тех, кто посередине. Боцманы, шкиперы, приказчики, сержанты городской стражи. И вербовщики, конечно. Вербовщики любили «Кружку».
Ларс откинулся на спинку стула, вытянул ноги под столом. Хорошо наконец отдохнуть и расслабиться после напряженного дня. Печь гудела ровно, распространяя сухое, ленивое тепло. Пахло жареным луком, свежим хлебом и пивом — настоящим, тёмным, не той мочой, которой поили в дешёвых забегаловках у причалов. На стенах — медные сковороды, связки чеснока, пучки сушёных трав. Чисто выскобленные столы, лавки с подушками для задниц, свечи в железных держателях. Хозяйка — дородная вдова лет пятидесяти — следила за порядком строго: пьяных в хлам выставляли на улицу, блевать в углы не дозволялось, девок сюда не водили.
Бертольд рядом рассказывал в десятый раз про свою службу в рядах «Серебряных Копий», конечно же безбожно привирал, с каждым разом — все больше и больше.
— … и я ему, значит, как дам древком по рёбрам — он согнулся, а я ему коленом в морду — хрясь! — поднимаю голову — Святая Триада, а на нас тяжелая конница герцога во весь опор несется, аж земля трясется и…
— Бертольд, — сказал Ларс, не открывая глаз. — Заткнись.
— Да я только начал! Потом…
— Заткнись. Мы эту историю слышали. Все слышали. Даже глухой нищий у причала её уже слышал.
Бертольд обиженно засопел, но замолчал. Потянулся к кружке, отхлебнул. Пиво было хорошее — густое, с горчинкой, холодное. За окном темнело, фонарщик прошёл мимо окон таверны с шестом, зажигая масляные лампы на столбах. Вечер как вечер.
Ганс сидел напротив, ковырял ложкой рагу. Мальчишка совсем — девятнадцать, пушок на щеках, уши торчат. Месяц как взяли его писарем, и он всё ещё вздрагивал, когда кто-то повышал голос. Хороший почерк, считает быстро, но солдата из него не выйдет. Впрочем, солдаты Ларсу не нужны — ему нужен кто-то, кто будет записывать имена в тетрадку и не путать даты.
— Завтра, — сказал Ларс, — последняя партия с утренним приливом. «Святая Агнесса», капитан Дирк. Двадцать три человека, включая того доходягу, которого мы вчера подобрали у рынка.
— Который нам стол заблевал, скотина такая? — уточнил Бертольд.
— Он самый. К утру протрезвеет, а не протрезвеет — его проблемы. Талер он взял.
— Взял, — подтвердил Ганс, не поднимая глаз от рагу. — Я записал. Мартин, сын бочара, улица Трёх Якорей. Взял королевский талер.
— Молодец.
Дверь открылась — Ларс покосился по привычке. Вошла девушка. Молодая, в тёмном плаще с капюшоном. Остановилась у порога, огляделась. Потом направилась к их столу.
Бертольд заметил ее, подобрался, расплылся в улыбке. Рыжая борода топорщилась, шрам на щеке белел в свете свечей.
— О, — сказал он. — Смотри, какая птичка.
Девушка остановилась у их стола. Откинула капюшон.
Ларс моргнул.
Волосы у неё были белые. Не седые — белые, как снег, как молоко, как лунный свет. Лицо молодое, гладкое, красивое — из тех лиц, которые рисуют на иконах. Глаза светлые, почти прозрачные. Смотрит спокойно, без улыбки.
— Добрый вечер, — сказала она. Голос тихий, ровный. — Вы вербовщики короля Арнульфа?
Бертольд расплылся ещё шире.
— Для тебя, красавица — кто угодно. Садись, выпей с нами. Пиво тут хорошее, хозяйка не разбавляет.
— Я не пью.
— Тогда поешь. Рагу свежее, только из печи.
— Благодарю. Я ищу человека.
Ларс выпрямился. Что-то было не так с этой девушкой. Что-то в голосе, в глазах, в том, как она держала руки. Слишком расслаблено. Даже хорошие бойцы немного подбираются, заходя в незнакомое помещение, где много людей, они сперва оценивают окружающих, скользят взглядом, выверяя каждого… а эта — ни секунды не колебалась, такое ощущение как будто она у себя дома.
Он огляделся по сторонам. Увидел, как группка в углу, весь вечер выкрикивающая непристойности и гогочущая в голос — подобралась и старательно не смотрела в их сторону, видимо, чтобы не встретиться взглядом со странной девушкой. Его взгляд зацепился за татуировки змеиной чешуи на предплечьях.
— Какого человека, уважаемая дейна? — спросил он, вставая и наклонив голову. Если даже ублюдки из портовой банды голос понижают и переглядываются, когда эта девица в кабак входит… нужно вести себя уважительно. Он не знает кто она такая, но такое поведение мелкой портовой шпаны обо многом говорит знающему человеку. Нельзя с ней ссориться. Этот Бертольд, идиота кусок, ничего не понимает… нужно ему на ногу наступить, чтобы вел себя приличнее.