— И сперва я очень сильно злилась. Знаешь… вот прямо сильно. Если бы эти воришки вытащили меня тогда… — раздается короткий смешок: — я бы убила тебя быстрей. Выпустила бы тебе кишки и оставила вот так лежать в пыли. Ах, да, конечно, забрала бы твои глаза, как без этого… но быстро. — снова раздается шшшшшттт.
— Но это было первые несколько десятков раз… — продолжает Беатриче, орудуя лопатой: — в самом начале. Когда я умирала от недостатка воздуха. Знаешь, как тоскливо знать что где-то там есть солнце и трава, но ты их больше никогда не увидишь?
— Беа… — сказал он, сглотнув: — пожалуйста…
— Что такое, Леонард? — звуки прекращаются, его переворачивают и прислоняют спиной к дереву. Теперь он может видеть чуть больше, чем кусочек земли с травой прямо перед носом. Теперь он видит Беатриче, которая склонилась над ним.
— Веревки жмут? Извини, не могу их развязать, у тебя же сразу в голове куча дурных идей появится. — говорит она, отступая от него на шаг и отряхивая коленки: — твой маленький, отвратительный умишко сразу же начнет искать способы ударить меня в спину. Ты же будешь говорить что угодно, лишь бы у тебя появился шанс, а?
— Беа, послушай…
— Я — послушаю. У меня есть время. Все время мира, Леонард. Вот только… почему же ты меня не выслушал? Если ты решил, что я являюсь угрозой, что в моем поведении есть странности — почему не поговорил? Мы могли бы поговорить, Леонард. Но вместо этого… — она качает головой: — вместо этого ты обманул меня. Ударил в спину. Замуровал в проклятом саркофаге! Если бы не эти двое — я бы до сих пор там лежала, умирая снова и снова. Знаешь, я прикинула. — она садится напротив, скрестив ноги под собой: — там было очень мало воздуха. За день я могла умереть несколько раз. Интересно да? Ты странствовал по миру, наслаждаясь солнцем и воздухом, а я — снова и снова задыхалась в этом темном и тесном месте… знаешь каково это? Нет?
— Я совершил ошибку. — сказал Лео, проверяя узел. Ремни держали крепко, ни одной ошибки: — был неправ. Извини. Извини меня за эту глупость. Дай мне шанс исправить все… больше такого не повторится…
— Конечно не повторится. — она откидывается чуть назад, оперевшись на руки и разглядывая его так, словно видит в первый раз: — больше я никому не позволю ударить меня в спину. Я кое-чему научилась, Леонард. Ты меня научил.
— Беатриче… я был неправ. Ты — настоящая, а я — сволочь и скотина. Нет слов, которые могли бы описать мое раскаяние и…
— Ты ведь врешь. — она наклоняет голову: — удивительно на что только не пойдет человек, лишь бы выжить. Я бы тоже сделала что угодно, чтобы избежать саркофага, вот только ты меня не спросил… давай все же поговорим серьезно, Леонард.
— Серьезно? Куда уж серьезней… — хмыкает он, — у меня связаны руки, а ты выкопала мне готовую могилу. Кстати, спасибо за сервис, я уж думал, что ты оставишь меня валяться на поляне как тех девятерых…
— О, не сравнивай себя с ними, Леонард, у нас с тобой есть история. — она встает и подходит к нему. Лео пытается найти хоть что-то, что поможет ему… но тщетно. Она хватает его за шкирку и волочет за собой. Он вертит головой. Ремни… чертовы ремни держат, у него связаны и руки и ноги, связаны крепко, и он не может…
Мир переворачивается и ударяет его, в глазах темнеет, дыхание сбивается… он ворочается, переворачивается и понимает, что лежит в яме. Наверху — прямоугольник синего неба, на его фоне — фигура Беатриче.
— … послушай меня, Леонард. — она склоняется вперед: — выслушай и пойми. Когда я появилась в этом теле — я не просила тебя заботиться обо мне. Я не знала кто я такая. Это ты назвал меня «Беатриче». Ты сказал какая я должна быть. Что мне нравится, а что нет, кто мне друг, а кто враг. Ты сказал, что я и ты — вместе. Ты сказал что всегда прикроешь мне спину. И я поверила тебе. Потому что больше никого не было, Леонард. Я не знаю, кто я на самом деле… но кем бы я ни была… чем бы я ни была — это твоих рук дело, Леонард Штилл. Ты создал меня. И сейчас я хочу знать… зачем?
— Что — зачем? — спрашивает Лео, глядя на ее силуэт на фоне пронзительно синего неба. Она не отступит, вдруг понимает он, у него нет никаких шансов. Сейчас она закончит говорить, выговорится, скажет ему все что у нее на душе, а потом… потом возьмет лопату.
— Зачем это все. — говорит она: — зачем ты… ведь у меня не было своей памяти. Ты мог сказать, что я была швеей. Прачкой. Благородной дейной. Кем угодно. Случайной знакомой.
— … чтобы я не сказал… ты же все равно меня закопаешь, не так ли?
— Ты и сам все знаешь, Леонард.