— Наверху никого не осталось. Эрих, старший сержант да баттеримейстер Хельга, кузина нашего Виконта. Вот и все начальство…
Ветер переменился и потянуло дымом. Не тем горьким, едким, от которого слезятся глаза — а другим, правильным, от которого рот наполняется слюной и в животе начинает урчать так, что хоть стыдись. Пахло вкусно, так вкусно, что хотелось втянуть воздух ноздрями и проглотить, насыщаясь.
Где-то позади, ближе к позициям «Алых», жарили мясо — то ли на углях, то ли силами огненных магов, что умею прожарить тушу целиком, говорят лучшие повара — Одаренные, что умеют жаром управлять.
— Я сейчас слюной захлебнусь. — сообщает Лудо: — да сколько можно этих свиней жарить⁈
— Только начали же. — отзывается Йохан: — тушу прожарить целиком это не шуточки. Скажи спасибо что та магичка за дело взялась, быстро все сделают… да вон костры развели — значит каша тоже будет. Мясо без каши — через три часа голодный уже. А с хорошей кашей весь день потом сытый ходишь. Вот у нас в деревне… — Фриц не слушал Йохана, который рассказывал очередную байку про его деревню и ее обитателей, он сглотнул слюну чтобы не подавиться ею. Живот свело. Два дня на сухарях, потом — день вообще без ничего, он уже привык к этой тупой, ноющей пустоте внутри, перестал замечать её, а тут — запах. И пустота напомнила о себе, сжалась в кулак под рёбрами.
Лудо уже жевал. Разумеется. Фриц даже не заметил, когда тот успел сгонять — только что сидел рядом, болтал про карету с девками, а потом — раз — и уже снова сидит, только в руке ломоть хлеба, а на хлебе — кусок мяса, тёмный, с жирной корочкой, и Лудо жуёт его не торопясь, основательно, с выражением полного довольства на немытой роже.
— Ты где взял? — спросил Фриц, борясь с пустотой в животе.
— Где взял, там уже нет. — Лудо откусил ещё, прожевал, проглотил. — Сейчас раздачу организуют, я слышал. Каша будет. Жди.
— Кусок, — сказал Йохан с укоризной, — ты хоть бы нам принёс.
— Я вам не обозная крыса, каждому таскать. Ноги есть — сходил бы сам. Там «Алые» котлы свои ставят, ихние повара с нашими обозными ругаются — кому дрова, кому котёл, кому черпак. Бардак. Но дело движется. — Лудо дожевал, облизал пальцы и вытер их о колено. — И вот ещё что. Эта, которая прискакала. Магичка. Не архимаг она.
— А кто? — спросил новенький.
— Магистр. Бывший магистр, если точно. Из Академии. — Лудо понизил голос, хотя рядом никого чужого не было, просто по привычке. — Говорят — она наставница нашего Виконта. Его учительница. Вот так вот. Приехала ученичка выручать.
— Откуда знаешь? — нахмурился Фриц.
— Оттуда. У котлов языки развязываются, Грубер. Ты не знал? Люди жрут и болтают, болтают и жрут. Только уши подставляй. Там ребята из свиты этой, Элеоноры, они с ней от самой столицы ехали. Магистр, говорят. Серьёзная тётка. Круги чертит — земля горит. Без мела, без ничего. Просто — глянула, и горит.
— Брешут. — сказал Йохан.
— Может и брешут. — пожал плечами Лудо. — А может и нет. Мне без разницы, лишь бы она демонов жгла, а не нас. Нам сейчас любой маг за благо, хучь даже такой…
Повисла пауза. Где-то у котлов загремели черпаком о медный край — раз, другой, третий. Сигнал.
— Первая рота! Строиться на раздачу! Миски, ложки, фляги при себе! Кто без миски — получить у обозных! Живо, живо, не на ярмарке!
Голос старшего сержанта — хриплый, надтреснутый, но такой привычный что ноги сами несут. Фриц поднялся, подхватил щит, сунул его за спину и похлопал по поясу — миска на месте, ложка засунута за ремень, фляга болтается на боку. Лудо уже встал, отряхивая зад от пыли. Йохан поднимался медленно, кряхтя, разминая затёкшую спину.
— Ну наконец-то. — выдохнул новенький и рванул было вперёд, но Лудо поймал его за ремень кирасы.
— Куда? По порядку. Сперва первая рота, потом вторая, потом третья. Мы — вторые. Жди.
— А если не хватит?
— Хватит. На то и раздача, чтобы хватило. Это не бардак же какой, а армия… вставай давай, шевелись, пехтура…
Первая рота уже выстраивалась — не ровно, не парадно, люди просто вставали друг за другом, длинной нестройной змейкой, что тянулась от обочины к трём большим котлам, что дымились чуть позади, на ровной площадке у подножия скалы. Котлы были чужие — «Алые» привезли, медные, походные, закопчённые до черноты, на треногах. Рядом с каждым стоял солдат с черпаком — длинным, деревянным, с почерневшей от варева ручкой. Черпал, наливал, черпал, наливал. Ровно. Одинаково. Каждому — полную миску, не больше, не меньше. Рядом — второй, с ножом, отрезал от туши куски и клал поверх каши. Мясо — неровными ломтями, где толще, где тоньше, но каждому — кусок.