Шестой, седьмой, восьмой — последний ушёл далеко за поворот, и оттуда прилетел гулкий удар с эхом, которое заметалось между стенами ущелья и долго не хотело затихать. Потом девятый и десятый, они ложились кучно, группами по два-три, и каждая группа выжигала на дне ущелья чёрную проплешину, в которой уже ничего не шевелилось.
На пятнадцатом ударе Фриц сбился со счёта и перестал считать. Просто стоял и смотрел, вцепившись в древко пики, которая ему больше не была нужна.
Ущелье горело от стены до стены. Кратеры сливались друг с другом, образуя сплошное поле чёрного оплавленного камня. Туши горели разным огнём — где-то жёлтым, почти домашним, где-то белым, злым и жадным, а где-то синим, тихим, и от этого синего шёл особенный жар, от которого трескалась скала на стенах ущелья.
Дымовой столб поднимался над всем этим — чёрный, тяжёлый, жирный. Он закрыл солнце, и стало сумеречно, и в этих сумерках огни кратеров светили как фонари в ночном городе.
Шары перестали падать так же внезапно, как начали. Багровое кольцо в небе сжалось, потускнело и растворилось — медленно, неохотно, как будто нехотя возвращало небу его обычный цвет. Синева затянула дыру, и через минуту над ущельем было просто небо и просто облака, как будто ничего не случилось.
Треск пламени, шипение, где-то далеко за поворотом одинокий слабеющий визг и потрескивание камня — горячего, расширившегося, лопающегося от жара. Запах горелого мяса, горелой кости и чего-то ещё, тошнотворного и сладковатого, от чего кашу в желудке опять свернуло, и Фриц сплюнул в сторону, стараясь не дышать носом.
Строй стоял и молчал, и в этом молчании не было облегчения — только оторопь.
Лудо медленно повернул голову и посмотрел на Фрица. Глаза круглые и белые, рот приоткрыт, а на лице — копоть, или тени от пламени, уже не разобрать.
— Это что сейчас было? — спросил он, и голос у него был как у человека, которого разбудили посреди ночи, но зачем именно — забыли сказать.
Фриц не ответил, потому что смотрел назад — туда, откуда пришёл огонь.
Четыре женщины в круге, нарисованном на земле белым мелом. Три молодые — одна, рыжая, пошатнулась, упёрлась руками в колени, и её рвало прямо на камни. Вторая, тёмноволосая и прямая как жердь, стояла неподвижно, только руки мелко тряслись, и она прижимала их к бёдрам, пытаясь унять дрожь. Третья, невысокая, светловолосая, тяжело дышала, лицо блестело от пота — но держалась на ногах.
А в центре круга стояла магистр. Та самая, в грязной хламиде, с растрёпанными волосами. Она медленно опускала руки — так медленно, как будто на каждой висело по мешку с песком. Воздух вокруг неё до сих пор дрожал и плыл. Лицо у неё было белое, не бледное, а именно белое, как мел на школьной доске. Из носа до подбородка тянулась тёмная полоска крови, и она не вытирала её, может быть, не замечала. Глаза были открыты, но Фриц не был уверен, что она видит хоть что-нибудь и что она вообще сейчас здесь, с ними.
— Мать честная, — прохрипел кто-то за спиной, — это один маг так может?
— Четыре, — поправил сержант. Голос у него сел, захрип, и он откашлялся, прежде чем продолжить. — Четыре мага. И одна из них — архимаг. Элеонора Шварц. Выжигающая Словом. Вот она, сука, — сила магии… нам бы такую в полк.
Фриц перевёл взгляд обратно на ущелье — на чёрное, дымящееся, мёртвое ущелье, в котором минуту назад шевелились тысячи тварей. А теперь там был только пепел, и ветер нёс его к ним — серый, лёгкий, жирный, — и он ложился на шлемы, на плечи, на щиты, как тёплый снег.
— Стоять в строю, — сказал сержант, уже тихо, почти нормальным голосом. — Это первая волна, будут ещё.
Фриц кивнул, хотя сержант обращался не к нему. Поправил шлем, перехватил пику, стряхнул пепел с наплечника. Пехота умеет ждать — этому учат в первую неделю. Ждать, стоять и маршировать. Ах да… еще копать. Но это уже после боя…
Глава 9
Глава 9
Из дыма вылетела первая тварь — обожжённая, с лопнувшей шкурой на боку, из которой сочилось что-то тёмное и густое. Она бежала не прямо, а по дуге, заваливаясь на правую сторону, потому что правые лапы были оплавлены до кости. Но бежала быстро — быстрее, чем он ожидал от полудохлой твари. Он был готов к бою, это был далеко не первый раз, когда он стоял впереди, придерживая щит и выставив вперед пику, но несмотря на это — он вздрогнул. Все же до этого они бились с людьми, а не с…
— Строй! — рявкнул сержант. — держать строй!
Фриц упёрся ногой, наклонил пику, и остриё нашло тварь само — она налетела на него с разбегу, как собака на забор. Удар прошёл через древко в руки, ударом и дрожью… пика была уперта пяткой с металлическим навершием в землю, основная сила удара ушла туда — в землю.