— Реверс! Реверс! — чья-то рука опускается ему на плечо и тянет назад: — Фриц! Отходим!
— Реверс! Три-два шаг! — он машинально следует команде. Три — три шага. Два — скорость. Реверс — отступаем, отходим назад. Три шага назад. Мы — отходим? Он делает эти три шага, сжимая древко пики и с сожалением провожая взглядом ряд брошенных на землю щитов… через них уже перепрыгивают новые твари, сзади щелкают арбалеты, парочка тварей — кувыркается по земле с торчащими древками коротких болтов. Он чуть приседает, готовясь встретить новую атаку…
— Встали! Пики — товсь! Навались! — звучит команда.
— Барра! — кричит он вместе со всеми, наваливаясь на древко. Тварей становится все больше, некоторые проскальзывают между пиками, большинство насаживается на острия, но некоторые…
— Да что ты… — два пальца на правой и два пальца на левой руке — отпускают, и пика — летит на землю. В руке остается короткий и тяжелый «крысодер». Пришло время настоящей работы…
— Ха! — он рубит влево, не прямо перед собой, а влево, убивая тварь, прыгнувшую на Лудо. Рубил влево, как и положено, потому что тварь, которая прыгнет на него прямо — срежет сосед справа. Тварь нападает на то, что стоит прямо перед ней, она не увидит удара со стороны… его задача — рубить тех, что слева и положиться своей жизнью на то, что тот, кто справа — убьет тварь прямо перед ним. Справа — Йохан, он сумеет.
— Навались!
— Барра! — пики третьего и четвертого рядов — ударяют, расчищая пространство перед строем. Он замахивается мечом… но рубить уже некого. Некоторое время он так и стоит — занеся меч, готовый ко всему… но никого нет. Прямо перед ним — пустота, только пламенеющие трупы тварей, превращающиеся в серый пепел, который тут же уносит с собой ветер.
Он опустил меч. Оглянулся по сторонам. Серые лица под стальными шлемами, усталые серые лица, сгорбленные спины, люди, опирающиеся на свои пики так, как будто — убери их и они рухнут на землю. Тяжелая, свинцовая усталость навалилась на плечи разом, как будто бы ему на шею тысячефунтовую цепь повесили и на ноги чугунные башмаки натянули. Он сглотнул пересохшим горлом.
— Первый ряд! Смена! — раздается крик-команда и Фриц с облегчением уступает свое место высокому пехотинцу из десятка Клауса, как его там зовут? Не то Вилли, не то Гилли…
Два шага назад, второй ряд. Ряд для смены тех, кто работает в первом. Можно отдохнуть, пока тварей нет… и он бы сейчас сел или даже лег, но он боится, что если сядет — то потом уже не встанет. Не будет сил. Он пытается сплюнуть под ноги, в пыль, но в пересохшем рту нет и капельки слюны…
— Не расслабляться, сукины вы дети! Будет вторая волна! — рык-крик проносится над строем.
— И как рыжему Эриху удается так орать? — задается вопросом стоящий рядом с усталым серыми лицом Лудо: — весь бой орал, так его растак…
— Это, наверное, магия. — пожимает тяжелыми плечами Фриц: — магия сержантов, Кусок. Вот освоишь, сможешь так же орать — тоже сержанта дадут.
— Ха! Даром мне это не сдалось… мне бы пожрать, выпить да бабу гладкую под бок… хотя сейчас просто поспать было бы замечательно. Я бы даже жалование не просил, лишь бы дали выспаться вдоволь… ну и потом, Эрих ротным сержантом во второй роте же был, кажется? А сейчас — получается весь Третий Пехотный под его началом? Так он не сержант уже, а полковник… не, погоди, баттеримейстер де Маркетти же получается полковник, тетушка нашего Виконта. Он, конечно, красавец, слинял куда-то… ну оно и понятно, чего задаром пропадать…
— Помолчал бы ты, Кусок… — Фриц задрал голову и взглянул в небо. Чистый прежде небосвод затягивало серыми тучами. В том самом месте, откуда на тварей обрушился огненный дождь — зияла черная дыра, медленно затягивающаяся облаками по краям.
— Был у нас один такой в деревне, Берн Лунсон по кличке «Баламут», — говорит Йохан, опираясь на свою пику: — вот как-то получалось всегда так, что выпить, пожрать да с девками погулять — так он первый, а как драка с парнями из Луговиц, так нет его нигде. И главное дело — вот только что тут был и — нету! Как под землю провалился! Не, глотку драть на пришлых он первый, а вот как до драки дело доходит — так нет его и все. Ну, через какое-то время наши парни это заметили и ему претензию выкатили, мол чего это как сливовицу пить с Марженкой так ты, Баламут первый, а как кулаками махать — так последний. А тот говорит, мол, вы слепые дурни и…
— Дырка в небе. Вон там, осталась. — говорит Фриц, глядя откуда на тварей обрушился гнев магистра Шварц и баттеримейстера де Маркетти.