Над полем стоял невообразимый гвалт: пронзительный визг умирающих тварей, треск щитов и звуки ударов. Но в самом строю Третьего Пехотного царила гробовая тишина, никто не проронил ни звука. Мертвецы рубили методично, с пугающим спокойствием опытных мясников на городской бойне. Им не нужно было беречь дыхание, смахивать едкий пот со лбов или подбадривать друг друга хриплыми криками, Третий Пехотный был уже мертв.
Твари карабкались прямо по спинам своих же бьющихся в агонии сородичей. Задние ряды демонического вала с тупым упорством вдавливали передних на выставленные копья, превращая их в живые мосты, чтобы перебраться на ту сторону. На мгновение Фрицу показалось, что эта слепая, извивающаяся масса сейчас просто похоронит под собой шеренги пехоты одним своим весом, сомнет их, вдавит в скальный грунт.
Но мертвецы Третьего Пехотного не знали усталости.
Солдаты первого ряда, придавленные к земле навалившимися тушами, даже не пытались сбросить с себя груз. Они просто продолжали держать щиты под нужным углом, пока их товарищи из задних рядов хладнокровно, раз за разом, опускали лезвия на мелькающие рогатые головы. Острия алебард и тяжелых тесаков пробивали черепа, перерубали хребты, дробили суставы лезущих вверх тварей. Удар, короткое усилие, чтобы высвободить застрявшее в костях оружие, возврат в исходную позицию.
Мясорубка — промелькнула мысль в голове у Фрица, это просто мясорубка. Твари лезут, не обращая внимания на пехоту, а пехота перемалывает их в фарш.
Когда очередной клыкастый ублюдок умудрялся-таки просунуть морду между пиками, пытаясь дотянуться до живых, стоящий в строю солдат просто отпускал древко одной рукой и коротким, экономным движением всаживал кинжал твари в глазницу по самую рукоять. Спокойно и деловито. Словно пропалывал сорняки на грядке.
В воздухе быстро повисла густая взвесь из серого пепла и запаха горелой серы, забивающая ноздри и оседающая на губах горьким, сухим налетом. Фриц стоял, опустив свою пику, и как завороженный смотрел, как несокрушимая, ревущая волна бездны с разбегу разбивается о строй мертвой пехоты. Твари лезли, скользили по внутренностям своих собратьев, тянули когтистые лапы в сторону магов и наемников — и неизбежно стирались в пыль в мясорубке, которая когда-то называлась Третьим Пехотным.
Он сглотнул и отступил назад. Еще и еще. Если бы демоны — нападали на мертвецов, то, наверное, мертвецы рано или поздно пали бы. Их бы разорвали на части.
— Что тут происходит, матушку мою так-растак? — слабым голосом говорит стоящий рядом Лудо: — Фриц, ты видишь то, что я вижу? А то я, наверное, с ума сошел… или уже помер и все это мне кажется? Фриц? Йохан?
— Такого у нас в деревне никогда не было… — отзывается Йохан откуда-то сбоку: — никогда такого не видывал чтобы мертвецы вставали… нет, конечно старый Блажек говаривал что его старуха ожила и к нему по ночам являлась чтобы он на молоденькой Милисенте женился, но все говорят что он врет как дышит, а Милисента по весне за Зброека из Лантовиц вышла, да такую свадьбу справили что три дня вся деревня пьяная ходила… сейчас бы вина, а? Может осталось у кого? Кусок?
— Мертвецы встали и за нас воюют. Так значит правду баяли что магистр — некромант? — оборачивается Лудо: — это она мертвяков подняла?
— Архимаг… — Фриц оборачивается назад, смотрит на магистра. Невысокая женщина в грязно-серой хламиде, которая когда-то была белой. Внешность обманчива, думает он. Он видел, как эта на первый взгляд ничем не примечательная женщина — обрушивала огонь с небес, уничтожая все живое. И вот теперь она — подняла мертвых? За спиной раздавался визг и утробное рычание, чавканье и хруст…
— У нас как-то через деревню странствующий маг проезжал, на центральной площади устроил представление, деньги собирал на поездку да на паломничество в Южные Земли, к Стеклянной Пустоши, чтобы почтить память Архангела и благодати для всех людей снискать. Да только никакой это не маг оказался, а шарлатан, что фокусы с монеткой показывал, а когда он огонь выдувал то это спиритус и еще какое-то вонючее зелье распрыскивал… оно конечно красиво было, да только чуть пожар не устроил и пока от стражи убегал — часы на ратуше повредил, спрыгивал оттуда прямо в телегу с сеном.
— И что? — спрашивает у него Лудо: — сбежал?
— Какой там сбежал! Там только сверху в телеге сено было, а под сеном — бочки с вином, что Ежи со своими ребятами украл и хотел увести в город… так что он себе ногу сломал, а Ежи поймали и заставили работать на винокурне все лето. Так он за лето так там привык, что бросил воровать и остался работать. А через три года и вовсе на дочке хозяина женился и стал управляющим, до сих пор там работает, уважаемым человеком стал. А кто бы ожидал…