— Нет. — говорит Беатриче, колеблется: — Да. Наверное…
— Так что я боюсь — простить себя за эту слабость. И себя и других. — она сглатывает, вспоминая липкие руки своих Хозяев. На что она только не пошла, между болью и позором она выбрала позор, а получила, получила — и то и другое. Уже потом, на Цепи она призналась сама себе что лучше бы она сгорела в костре на центральной площади на потеху ликующей толпе чем доживать жизнь… вот так. Она закрыла глаза и вздохнула. Открыла глаза и посмотрела на свою собеседницу.
— … но я себя простила. Не до конца, пока еще не совсем. — говорит она: — пока я все еще не могу с этим смириться, но рано или поздно я смогу. И самое главное в том, чтобы не просто переживать, а — исправить то, что ты неправильно сделал. Я подвела своего ученика когда-то, но отныне — я на его стороне. До конца, каким бы он ни был.
— Но… если это он меня обидел, то…
— То дай ему возможность искупить свою вину. К сожалению, это у него получится намного лучше если он будет жив… и с глазами.
Некоторое время они молчат, просто сидя рядом. Внизу, в ущелье — молча стоят мертвецы Третьего Пехотного, непоколебимые, спокойные и уверенные в собственной правоте, как все мертвые. Тихо переговариваются между собой пехотинцы, усевшись на собственные щиты и передавая фляжку по кругу. Стоит, опираясь на свой топорик старый Густав, рыжая Кристина в своем зеленом платье что-то горячо втолковывает Лео, тот виновато кивает и разводит руками.
— … ты — странная, магистр. — наконец доносится тихий голос: — ты меня совсем не боишься?
— Боюсь. — улыбается она: — конечно боюсь. Ты же — страшная, Беатриче. Страшная, сильная, быстрая…
— Я знаю когда люди врут мне, магистр.
— Это отличная способность. Очень поможет тебе в семейной жизни. Кстати, у меня есть просьба. Пожалуйста не убивай эту дурочку Кристину, она просто молодая девчонка, которая сделала себе кумира из того, что было. Она думает, что Лео ее рыцарь… а он и раньше таковым не был, а уж после Тарга… — она качает головой: — она поймет, что ошибается.
— Она — «просто молодая девчонка»? Ты же сама сказала, магистр, что и я — просто девчонка?
— Ага. Только ты — сильная и быстрая девчонка, Беа. Я же говорила — ты страшная…
Они продолжают сидеть рядом молча. Элеонора глядит в сторону долины. Сегодня здесь никто не пройдет, думает она, Третий Пехотный выполнил свой долг, погибнув почти в полном составе, но заперев Бутылочное Горлышко своими телами. И некромантия Леонарда Штилла не дала этой жертве стать напрасной. Ни один демон не пройдет через строй воинов, верных своему долгу даже после смерти. Теперь — дождаться подкрепления и уже тогда пусть Церковь, короли и клирики — занимаются закрытием Прорыва, а с нее — достаточно. Она — отдала все долги. Даже спасла этого Лео — вот только что. Она улыбается про себя. Как же приятно снова чувствовать себя наставницей… видеть пытливые глаза молодых, отвечать на вопросы, наслаждаясь тем моментом, когда в этих глазах словно маленькие звезды, озаряя их изнутри — вспыхивает понимание…
— Это не значит что он легко отделается… — вполголоса ворчит себе под нос Беатриче: — не значит. Я все еще сержусь.
— Конечно не значит. — легко соглашается с ней Элеонора: — хочешь — помогу тебе придумать как именно его наказать? Я его довольно хорошо знаю, он терпеть не может убираться…
Глава 18
Глава 18
— Это глупо, магистр. — сказал Лео и недовольно покачал головой: — ну куда вам с нами идти? Там опасно, там демоны, а у вас каналы пересушены, я же вижу. Вы сами нас учили что маг без энергии — мертвый маг. — он еще раз взглянул на свою наставницу и нахмурился. Элеонора фон Шварц стояла перед ним уперев руки в бока и как будто бы даже нависая над ним — это при том, что он был ее выше на голову! На какую-то долю секунды он будто бы вернулся назад, в Вардосу, в те времена, когда он был нерадивым студизиосом первого курса Академии, а она — заведующей кафедрой боевой магии Школы Огня, той самой Элеонорой фон Шварц. Великолепной, всесильной, безупречной.
Но это ощущение прошло так же быстро, как и появилось. Потому что стоящая перед ним женщина напоминала ту Элеонору лишь едва. Под глазами у нее были темные круги, ее одежда была грязно-серой хламидой, служащей лишь как защита от срама и ничего более. Ее волосы слиплись в неопрятные сосульки, на ее коже он видел грязные разводы, а под ногтями у нее виднелась траурная каемка. А еще он видел, с каким трудом ей дается стоять прямо, выпрямив спину и делая вид что с ней все в порядке, как ей приходится подбирать слова и какие паузы в разговоре она делает, не замечая этого. Самое главное, что отличало эту Элеонору от той — это конечно же полоска незагорелой кожи на шее, оставшаяся от магического ошейника.