Да, это не тяжелые пехотные арбалеты, что могут и навылет доспешного проткнуть, но на таком расстоянии, практически в упор — достаточно грозное оружие. Бронебойный болт проткнет кирасу, наконечник-шило пройдет между колец кольчуги, раздвигая сталь… скорей всего неглубоко и скорей всего солдат останется жив… но с точащим из доспеха болтом, который вошел в тело на несколько дюймов. Если попасть по месту, то пехотинец начнет кровью истекать. Если даже не попасть по месту — то сражаться потом раненный сможет недолго.
Но все эти рассуждения хороши для дилетантов. Рудольф же знал, что люди Ференца хороши. Знал на что способен Густав и он сам. Знал, что даже если бы у него за спиной не было десятка арбалетчиков он с Густавом все равно вывел бы из строя этих двоих в тяжелых доспехаха раньше, чем они успели бы благословением Триады себя осенить. Этого не знала Мать Агнесса, и арбалетчики были посланием для нее.
Поэтому он не повернулся к своим людям, а смотрел ей в глаза, отслеживая то, как она — огляделась вокруг и чуть подалась назад, пораженная.
Он позволил себе улыбнуться, чуть-чуть, самыми уголками губ. Она не ожидала. Он прекрасно знал какое впечатление на неподготовленного человека производят его люди с первого взгляда. Раздолбаи, пьяницы, сборище разбойников и легкомысленных бонвиванов. Но каждый из «Алых Клинков» в первую очередь был профессионалом. Прав был Густав, много парней за эти годы умерло, те кто не умел думать и быстро реагировать — долго в «Алых Клинках» не жили.
Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Инквизиция не сумеет их задержать, это с самого начала было глупой идеей.
— Постойте! Лейтенант! — кричит ему вслед Преподобная. Он замедляет шаг, оборачивается через плечо. У этой бабки под командованием еще восемь десятков тяжелых пехотинцев, она, конечно, не успеет сейчас их сюда привести, Рудольф со своими уже далеко будет…
— Магистр Элеонора сбежала! Квестор пропал! Два десятка моих людей мертвы! — выкладывает Преподобная: — и я считаю, что некто Леонард Штилл виновен во всем этом! Это все… — она тычет пальцем в алую нить, разрезавшую небо над Хромцеким лесом пополам: — его рук дело!
Рудольф пожимает плечами и ускоряет шаг. Лошади уже оседланы, все что осталось это вскочить в седла и ускакать как можно дальше от Хромецкого леса. Хорошо, что малыш Лео освободил магистра, подумал он, надеюсь у них хватит ума ускакать как можно дальше отсюда…
Она — обернулась и увидела алую нить разреза — сверху донизу, от мрачного, затянутого облаками неба до верхушек деревьев, теряющихся вдалеке. На секунду поджала губы. Это ее не касается, подумала она и поддала пятками, подгоняя свою лошадь.
Сейчас самое важное — добраться до ближайшего города, сменить одежду, найти денег и найти ингредиенты для преображения, может быть обратиться к алхимикам, а на первых порах просто поддерживать иллюзию. Уйти на дно, скрыться, новое имя, новая внешность… все с чистого листа. Хватит с нее.
Если бы раньше кто-то сказал бы что магистр Элеонора Шварц станет прятаться от своих обидчиков, а не попытается тут же отомстить — она бы сама над ним посмеялась. Если бы раньше ей сказали, что ее можно сломать так, что при одной только мысли о коричневых рясах и тускло освещенных подвалах Инквизиции у нее паника будет начинаться, руки дрожать, а в горле вставать ком, в солнечном сплетении — сосущая пустота и станут слабеть колени — она бы не поверила.
Она — магистр Шварц! Боевой Маг Третьего Круга… на самом деле — Четвертого. Она стояла на поле под Кресси, когда на них шла рыцарская конница и земля дрожала под ногами, но нельзя было сойти с места, нужно было стоять в круге и бить огненными шарами в надежде что строй сломается раньше, чем стальной кулак конницы сомнет и втопчет их в землю. Она участвовала в экспедиции профессора Ниделунга, сражаясь против ледяных демонов Севера, она никогда и не перед кем не склоняла головы!
Но… это время прошло. Этот год изменил ее. Она еще раз обернулась через плечо. Раньше она бы бросила все и поскакала наперерез, к Провалу. Маги нужны там, боевые маги ее уровня — на вес золота. Там, у Провала нет больше врагов среди людей, потому что демоны из Провала ненавидят всех людей, будь то сторонники Арнульфа или Гартмана, еретики или истинно верующие, Инквизиторы или ведьмы — они сожрут всех и оставят после себя только пепелища и пустыню.
Раньше она бы встала рядом с коричневыми рясами в один строй, чтобы защитить людей от тварей Провала… но это было до того, как ее допрашивали в том пыточном подвале. До того, как посадили ее на Цепь. Она снова подняла руку и потрогала свою шею, словно не веря в происходящее. Ошейника не было. Никто больше не заставит ее делать что-то против ее воли. Никто больше не втопчет ее достоинство в грязь… хотя после всего что было — осталось ли что-то от былого достоинства? От чести? Какая честь может быть у животного на цепи?