Склад бревен и пиломатериалов был, пожалуй, древнее, чем каменные стены Фенарда, однако ничто в нем не обветшало и не прогнило. Недавно замененные стропила были тщательно покрыты лаком.
Склад не обогревался, там даже не имелось очагов. При таком скоплении горючего материала это представлялось разумным, хотя перепады температуры могли привести к порче древесины.
– Эй! Кто таков, чего надо? – окликнул меня освободившийся наконец Бреттель – кряжистый кривоногий коротышка. Говорил он грубовато, но без враждебности.
– Я новый подмастерье Дестрина. Звать меня Леррисом.
– Дестрина? Ты что, малый, из дому сбежал?
Я ухмыльнулся.
– Не то чтобы сбежал… Я работал у дядюшки, да, видать, не больно старательно, вот он и сказал, что мне не повредит посмотреть мир. Но без медяка в кармане мир не больно-то посмотришь, вот я и решил подработать у Дестрина.
Хозяин лесопилки окинул меня внимательным взглядом:
– Признаков хаоса нет. В худшем случае ты обыкновенный проходимец, а это не самая большая беда, с какой может столкнуться Дестрин. Но от меня-то тебе чего надо? Небось, хочешь задарма разжиться лучшими досками?
– Ничего подобно, – откликнулся я, покачав головой. – Я рассчитывал только на обрезки, да и то мелкие.
Бреттель поджал губы.
– Не задарма, хотя много мне не заплатить, – добавил я, не желая выглядеть попрошайкой.
Он печально ухмыльнулся и покачал головой:
– Уж не знаю, что ты за птица такая, но хаосом не порчен и вроде не вор. Может, Дестрину и будет от тебя толк. Но, – тут он уставился мне в глаза, в голосе его зазвучал металл, – не вздумай цепляться к его дочке! Мы дружили со старым Дорманом, и уж я-то позабочусь о том, чтобы найти ей мужа среди честных горожан Фенарда!
– Э… я и знать не знал…
– Я бы и не стал ничего говорить, но ты паренек смышленый, приятной наружности и вряд ли застрянешь в наших краях. Девчонку обижать не дам… А насчет обрезков…
Я молча ждал.
– Иди за мной. Из дровяной клети можешь выбрать что хочешь. Только сложи потом все как следует. Обрезки, что в другой клети, идут на продажу. Отбери, что тебе годится, сложи в стопку, а потом или я, или Арта – вон тот рыжий малый, – потолкуем с тобой о том, сколько медяков это стоит.
В конечном счете я набил мешок щепой белого и красного дуба (ее должно было хватить на три-четыре маленькие шкатулки) и за три медяка прикупил обрезков на разделочную доску и табурет.
Под пристальным взглядом Бреттеля я складывал деревяшки в корзину, прихваченную из конюшни Дестрина.
– Удачи тебе, паренек. Похоже, ты знаешь толк в дереве.
– Спасибо.
Он кивнул и ушел, а я взялся за поводья.
Когда Гэрлок доставил меня к мастерской Дестрина и тот увидел, как я складываю привезенный материал в пустые лари, ремесленник хмыкнул:
– Зачем это тебе, паренек?
– Сделаю несколько шкатулок, хлебную доску и табурет или стул.
– Обойдись одним стулом, его, может, и продашь. На шкатулки нынче спрос невелик.
– Все-таки попробую. Не пойдет дело – буду мастерить что-нибудь другое.
Дейрдре понаблюдала за тем, как я делал замеры, а потом, словно ей это все наскучило, выскользнула в заднюю дверь и ушла наверх.
Самым трудным оказалось не торопиться. Понимая, что сразу ничего не делается, я тем не менее боялся упустить каждый миг и прихватывал время ночами, работая при свете лампы.
Дестрин ошибся. Успев смастерить две шкатулки, я на восьмой день понес их на рынок вместе с тои, самой первой, пробной коробочкой из белого дуба. За вход с меня содрали медяк, но мне досталось неплохое место у неработающего фонтана, рядом с цветочницей. Шкатулки я выложил на позаимствованную у Дестрина желтовато-коричневую подстилку.
Снег наполовину растаял, но с севера еще налетал стылый ветер, и на всей площади набралось бы не больше десятка возможных покупателей.
– Славные вещицы, – промолвила толстуха-цветочница. – Откуда такая прелесть?
– Здешняя работа. Я новый подмастерье столяра Дестрина.
– Неужто ты их сам смастерил. Хочешь сказать, что Дестрин обзавелся работником, умеющим делать вещицы не хуже, чем старый Дорман?
Наклонившись, она внимательно рассмотрела все три шкатулки, приговаривая:
– Ну, не Дорман конечно… Без особых изысков, однако… Добротно и со вкусом.
– Можно, взгляну ту, что с краю? – попросил худощавый старик в наряде из серой кожи. Холодный взгляд и лисье лицо этого типа мне не понравились, однако я кивнул и вручил ему шкатулку из красного дуба.
Осматривал он ее весьма тщательно, вглядываясь в каждое соединение, после чего вернул мне и почему-то чуть ли не с разочарованным видом сказал:
– Приличная работа. Прекрасный стиль.
– Пожалуй, ты и вправду знаешь свое дело, парень, – заметила цветочница, когда он кивнул и отошел.
– А кто это был? Небось, инспектор гильдии столяров?
– Наш префект не разрешает создавать гильдии. По его мнению, это способствует мздоимству.
– Так кто же он?
– Старый Джирл. В былые времена он, Дорман и Пэрлот вечно спорили из-за первенства. Сейчас он работает только по заказам богатых купцов, знати и самого префекта.
– Дай-ка я посмотрю ту, что в середине. Сколько она стоит? – женщина, просторная туника которой не могла скрыть чрезмерную пышность ее форм, ткнула пальцем в коробочку из белого дуба.
– Серебреник, – ответил я.
– Ну ты загнул! Пара медяков, это еще куда ни шло…
В конце концов мы сторговались на шести медяках, а две остальные коробочки пошли по пять. Получалось, что за вычетом платы за торговое место, стоимости дерева и доли Дестрина я не получил ни медяка прибыли. Правда, убытков тоже не понес, и у меня еще оставался материал для стула, но работа без прибыли меня не прельщала.
XLI
В последующие несколько восьмидневок мои доходы увеличились. Вместо того чтобы таскать вещи на рынок, я стал выставлять их в витрине лавки Дестрина. Это избавляло меня от необходимости платить рыночный сбор и мерзнуть на продуваемой зимними ветрами площади.
Первый стул принес аж три серебреника, хотя мне пришлось потратиться на лак для полировки и атлас для обивки сиденья. Похмыкав и постонав, Дестрин согласился с тем, что, поскольку материалы куплены за мой счет, их стоимость будет вычтена из его доли. Дейрдре по-прежнему наблюдала иногда за моей работой, а Брейгель позволял брать мелкие обрезки даром. Да и крупные, пригодные для серьезной работы, обходились мне всего в несколько медяков.
Гэрлок радовался всякой возможности покинуть стойло. Конюшню требовалось чистить, а это мне ой как не нравилось. Одно дело – сметать ароматные стружки, а совсем другое – выгребать навоз. Однако я делал это, а порой даже драил пол водой с едким мылом. От этого краснели руки, однако что-то внутри меня не позволяло допускать беспорядка – ни в лавке, ни в конюшне.
Чем дольше работал я с инструментами покойного Дормана, тем легче и лучше чувствовал дерево. Руки мои становились как бы продолжением моих мыслей. Иногда мне даже казалось, что я начинаю понимать отношение дядюшки Сардита к дереву и к его труду.
– Да кто же ты такой? – спросил как-то Дестрин, глядя на сделанное мною на заказ кресло для гостиной. Возможно, по меркам дядюшки Сардита оно и не было совершенным, но даже он одобрил бы мою работу. Зная, что заказчик – человек грузный, я углубил пазы и усилил крепления, но так, что изделие не стало выглядеть грубым и тяжеловесным.
В следующий миг Дестрин закашлялся, побледнел и пошатнулся. Я подался к нему:
– Тебе плохо?
– Сейчас пройдет… сейчас… все пройдет.
Но этого не случилось. Даже когда приступ кашля миновал и Дестрин смог выпрямиться, он оставался смертельно бледным. И тогда, впервые после прибытия в Фенард, я использовал свои способности для восприятия чего-либо иного, вроде структуры дерева. Я коснулся чувствами Дестрина… и отпрянул, как от удара. Все гармонические линии его организма были донельзя истончены и таяли чуть ли не на глазах. Это не являлось порчей или прикосновением зла, однако выглядело так, словно ремесленник был гораздо старше своих лет, словно он был древним старцем.