Я пытался наладить некое подобие связи с моими товарищами, но они, видимо, не слышали меня и не отвечали. Только птицы прилетали каждое утро, чтобы спеть свои песни на моих ветвях. То, о чём пели птицы, я прекрасно понимал. Эти маленькие существа, щебеча и чирикая, пересказывали последние новости, принесённые из дворца.
Так я узнал о «внезапном исчезновении» первого королевского советника Хазани и о назначении другого министра магии. Потом мне донесли известие о женитьбе короля, о рождении трёх принцев и одной принцессы... Затем о внуках короля, о смерти Его Величества в возрасте ста двадцати двух лет. Спустя ещё тридцать лет началась кровопролитная война. Западную Сандгирию завоевал глава государства Лиггар. Ещё через полвека куда более мощные враги пришли и в свою очередь завоевали их, но захватчиков быстро уничтожили, и король Лиггара снова воссел на престол Сандгирии.
Годы летели, проходили века. Я стоял на месте, отращивая жёлуди и роняя их на землю каждую осень вместе с листьями.
Лика периодически пила эликсир, возвращая себе юность. Мне нравилось смотреть на неё в те мгновения, когда она преображалась. Это всегда происходило на рассвете, прямо передо мной. Исхудавшее, усталое тело снова гордо выпрямлялось, становясь молодым, сильным и прекрасным. Поблёкшие глаза начинали сиять яркой синевой, а льдисто-серебряные пряди вспыхивали золотым пламенем. Впрочем, даже когда моя любимая начинала стареть, я и тогда любовался ею. Бесценная женщина, с которой меня разлучила моя собственная слепота, тем не менее, оставалась всегда рядом.
Чрезмерно долгая жизнь, и правда, стала бременем, но не таким тяжким, как пророчила Лика. Больно становилось лишь от мыслей о том, что мерзкая паутина теперь протянута через все миры света, и в центре этой паутины сидят твари и тянут соки из невинных людей. Медленно, неспешно, наслаждаясь бесконечным процессом поглощения.
Бездна нашла способ выбраться наверх, вселившись в предателей или в дураков, подобных мне — тех, кто предпочёл псевдо-жизнь полному уничтожению. Эволюция мразей, беспорно, происходила. В давние времена монстры вторгались всем стадом и сжирали миры за считанные минуты, потом научились маскировать своё вторжение, но в итоге всё заканчивалось массовым пожиранием. Они ждали, прятались в тени, потом проявляли себя и выедали всё подчистую. Теперь стратегия питания в очередной раз поменялась. Я понял, что они сотворили. Твари вторгались не физически. Они соединяли своё сознание с чуждым миром. Специально для создания такой связи паучий выводок сплёл нити, которые связывали все миры через моё несчастное заражённое тело — Башню. Таким образом, из условного «спасителя» я превратился в центр распространения отравы, потому что был соединён со всеми мирами. Когда захватили меня, не осталось незаражённых миров. Но самое страшное, о заражении почти никто не догадывался. А твари пировали, поддерживая в жителях каждого мира подобие жизни и аккуратно регулируя свои потребности. Теперь они пили коктейль не залпом, а тянули через соломинку, интеллигентно промокая жвала и рыла салфетками. Никто из жертв не умирал, но и не жил. Все обретали лишь иллюзию жизни. Миры потихоньку разрушались. Они были обречены в итоге погибнуть все.
— Добрая госпожа, вот этот дуб обладает целительной силой. Пожалуйста, позвольте взять с него немного желудей!
Я встряхнулся от своих размышлений, прислушиваясь к происходящему. Возле моего ствола, за долгие века расширившегося втрое, остановился согбенный старец, опиравшийся на палку и державший за руку бледного ребёнка, одетого в серую рубаху и коричневые штаны. Я даже сразу не понял, мальчик это или девочка? Приглядевшись, понял, что всё-таки мальчик.
— Кто вам сказал, что дуб целебный? — удивилась Лика, поняв, что старец обращается к ней.
— Мой единственный сын, отец этого несчастного ребёнка, — старец указал на мальчика. — Он очень болен, добрая госпожа! Почти три месяца не встаёт с постели. Позавчера ему приснился сон про этот дуб, и он со слезами умолял меня отправиться сюда. Сын верит всем сердцем: если ему удастся сделать отвар из желудей этого дуба, он встанет на ноги, снова начнёт работать, и наша семья больше никогда не окажется в бедности. Добрая госпожа! — старик молитвенно сложил руки. — Позвольте взять жёлуди. Их вон у вас сколько, — он кивнул на траву, по которой были рассыпаны мои плоды. — Неужели вам жаль отдать всего небольшую горстку для исцеления моего сына?