***
В последующие полгода я отчаянно пытался выбраться из бесполезной оболочки, в которую меня заточила Лика, считая опасной тварью. Не спорю, было время, я действительно являлся опасным для всех. Но теперь я изменился, только не был способен рассказать об этом никому, кроме птиц, которые продолжали петь песни, сидя на моих ветвях. Пернатые странники ранили мою душу, принося вести о том, как хорошо живётся юной госпоже Эрби в королевском дворце, как она обласкана со всех сторон и любима Его Величеством. Мне ли было не знать, о какой «госпоже» идёт речь? Мою Лику забрали от меня навсегда, дав ей чужое имя.
Потом птицы стали петь о том, что живший несколько веков назад маг Раатт возродился в теле талантливого юноши редкой красоты. Узнав о возрождении сильного мага, о котором за истекшие века начали постепенно слагать легенды, король немедленно пригласил воскресшего колдуна во дворец, и теперь у Его Величества стало два любимых советника — госпожа Эрби и Раатт.
***
Они появились возле меня спустя полгода после того, как птицы донесли первые новости из дворца. Колдун, одетый в праздничный алый камзол и кожаные сапоги, слез с коня и ласково приобнял спрыгнувшую следом Лику так, будто имел на неё все права! Она тоже льнула к нему, словно забыла о том, что связывало нас с нею.
— Где твоя чаша? — спросил Раатт, приблизившись к дому, в котором прежде жила «ведьма из священной рощи». — Нужно забрать её.
Стража, день и ночь дежурившая подле моего ствола, склонила головы перед прибывшими, даже не думая их задерживать.
— Там, — Лика указала на входную дверь.
— Поразительная беспечность! — возмутился Раатт. — Почему ты не забрала её сразу, как только король пригласил тебя во дворец?
— Чаша хорошо спрятана. Не беспокойся.
Голос Лики звучал иначе, чем прежде. Я совершенно не узнавал её. Жесты, голос, выражение лица — изменилось буквально всё.
— Забирай свой артефакт и уходим, — скомандовал Раатт, и мне его интонации совершенно не понравились.
Не похож был этот возрождённый маг на отважного поборника света, каким он мне представлялся прежде из скупых описаний Лики.
Проводив долгим взглядом свою спутницу, Раатт криво усмехнулся и неожиданно быстро подошёл ко мне. С размаху ударил кулаком по стволу. Несмотря на то, что в этом новом теле я почти не испытывал страданий, даже когда мне отрезали ветки и ковыряли кору, сейчас меня пронзило невыносимой болью от корней до макушки.
— Тебе конец, — прошипел вдруг Раатт, и я замер, не веря, что слышу это. — На самом деле ты был обязан сдохнуть во время нашего финального поединка четыре сотни лет тому назад! Как я надеялся в тот день уничтожить тебя! Не повезло. Ну ничего... Я одержу окончательную победу в ближайшее время. Мне уже немного осталось.
«Кто ты?!» — мысленно спросил я у него, почти не веря, что буду услышан, однако именно это и произошло.
«Можешь считать, что твой бывший учитель Аттар, — прогремело в голове. — Хотя даже и это не настоящее моё имя. Проникнуть сюда много веков назад в тело этого самовлюблённого глупца было так легко! Впрочем, и Раатт пребывал под нашим контролем вплоть до смерти. Теперь-то уж можно признаться: я способен контролировать любое количество душ. Миллионы, миллиарды, сколько пожелаю! Потому что я не один. Нас много».
«Ты не из этого мира?» — будь у меня сердце, оно бы сейчас колотилось, как бешеное. Но я был всего лишь деревом, которое готовилось к зимней спячке.
«Угадал. Я — Чаньямари, глава отверженных защитников, брошенных Башней на верную гибель. Когда-то давно меня растерзали монстры в неравном бою. Магический меч не помог. Моя Башня и другие воины на помощь не пришли, но я чудом выжил. Удержался на плаву в этой кромешной темноте, кишащей тварями. Мне пришлось сильно измениться, приспосабливаясь к тому месту, куда меня закинула судьба. Я стал созданием Бездны. С тех пор я начал собирать вокруг себя тех, кого так же предали и бросили. Это ложь, что жить можно только в светлых мирах. Тьма не менее пригодна для жизни».