«А, ясно! Ты — та самая паучиха, которая напала на моих друзей в Башне!» — понял я.
Чаньямари расхохотался. Он смеялся, не открывая рта, но я слышал его ужасающий хохот в своей голове.
«Дуб зовёт меня паучихой! — воскликнул Чаньямари, отсмеявшись. — Как забавно! А, может, ты хочешь тоже стать таким, как я? Уверен, тебе понравится быть самым сильным и всегда выигрывать! Погоди-ка, я запамятовал... Да ты уже был таким. Всемогущим магом Хазани. Хочешь вернуть утраченное?»
«Я не собираюсь снова становиться тварью», — спокойно ответил я.
«И это твоё окончательное решение?»
«Окончательнее не бывает».
«Тогда ты исчезнешь, — равнодушно пожал плечами Чаньямари. — Дракона ты некогда поборол, но я не дракон. Я не состою из одной тьмы, меня невозможно изгнать светом. Я — свет и тьма одновременно. Я беспрепятственно проникаю всюду. Лика, то есть, госпожа Эрби, отныне на моей стороне. Король Сандгирии также предан мне. Они оба отведали моего яда, в точности как некогда секретом моих ядовитых желез угостился и ты. Ждать помощи бессмысленно. Признай поражение! Нет смысла бороться».
«Зачем ты убеждаешь меня сдаться, если считаешь, что я тебе больше не соперник?» — меня в самом деле интересовал этот вопрос.
«Я ни в чём тебя не убеждаю. Всё равно ты умрёшь. Но я хочу снять кое-какую тяжесть с твоей души. Перед тем, как сдохнешь, узнай: нет смысла сожалеть о потере хрустальной чаши, которую я сейчас заберу. Она не спасла бы тебя, даже если бы ты её заполучил. Перемещение ваших душ в здешний мир, исцеляющий артефакт, обучение магии — всё это была моя ловушка. Я контролировал Аттара. Его тело и сознание принадлежали мне. Я также контролировал Раатта, с которым Аттар с юности был в ссоре. Собственно, я и поссорил их, манипулируя мыслями обоих. Я заставил Раатта уехать в Руббок и искать чашу. Я подстроил его встречу с Ликой. Манипулируя Рааттом, я заставил Лику подозревать и ненавидеть тебя, внушая ей заведомо несбыточные идеи о спасении, связанные с чашей. Но всё это вело лишь к одному финалу. Я желал, чтобы вы оба мучились, став врагами, и чтобы спустя века, если тебя не убьёт Аттар, ты умер бы от рук женщины, которая прежде готова была пожертвовать жизнью ради тебя! Вот чего я желал».
«Столько сложностей... Зачем тебе это?»
«Зачем?! А то не понимаешь! Мой выводок давно захватил бы все миры и Бездну, если бы не Башня, возрождённая тобой. И даже теперь, став жалким деревом в жалком мирке, ты умудряешься избавлять людей от хворей. Через невидимую паутину мы тянем из людей свет. Утрачивая часть сияния, люди слабеют и болеют. Им просто следовало бы молчать и терпеть, принимая свои болезни как кару, налагаемую духами за грехи... Однако кто-то научил их пить отвар из твоих желудей! Этот отвар убивает моих детей и внуков! Ты один уже раз встал на моём пути, будучи Башней. А теперь мешаешь моей семье полноценно питаться?! Но ничего, скоро я положу этому конец. И как только это произойдёт, ничто не помешает мне царствовать вечно. Я буду сидеть в паутине внутри опустевшей Башни, собирая дань. Я буду решать, каким существам дать жизнь, а каких обречь на гибель, не давая им ни крохи света. Короли миров и даже драконы склонят головы передо мной. Я буду контролировать Бездну и эти ничтожные миры!»
Я ожидал нового взрыва мерзкого смеха, но в этот миг дверь распахнулась. Лика вышла из дома, неся чашу. Лже-Раатт мигом умолк и помахал ей рукой, давая понять, что доволен тем, как быстро она выполнила задачу. Больше всего на свете мне хотелось снова обрести дар речи, чтобы прокричать правду. Рассказать Лике, в какой ужасный переплёт мы снова попали! Но это было невозможно. Я понял вдруг, что даже если бы я снова стал собой и приблизился к ней, она бы меня оттолкнула.
Они вскочили на коней. Артефакт проклятый паук спрятал за пазуху, прижав одной рукой к себе. В последний раз обернувшись, Чаньямари послал мне отчётливую мысль: «Помни, скоро ты сдохнешь от руки своей любимой!», и быстро покинул рощу, следуя за Ликой.
Осенний ветер шевелил мои ветви, срывая последнюю листву. Птицы не пели. Приближалась зима.
Глава 9. Под тёмной вуалью
Они вернулись чуть позже, чем я полагал. Спустя четыре дня. Или три? Паук, завладевший чужим телом, гордо восседал на спине гнедого жеребца с густой гривой, перевитой золотыми праздничными лентами. Госпожа Эрби, как водится, сопровождала своего подельника.