Я не знал, что думать. Сердце кричало, что каждое её слово — правда, но разум, взлелеянный атеизмом, протестовал: «Она сумасшедшая, — нашёптывал ум. — Не дружи с ней, а то сам рехнёшься».
— Ты можешь думать, что хочешь, но я, в отличие от тебя, не стану прятаться от правды! — неожиданно выкрикнула Лика. — Если я жива, значит, я по-прежнему защитник! Я верну своё оружие во что бы то ни стало. А ты… Живи фальшивой жизнью. Предатель!
Она убежала, громко хлопнув подъездной дверью.
С того дня всё между нами разладилось. Я не желал верить в реальность монстров, о которых она говорила, а Лика считала, что своим недоверием я предал нашу дружбу. Мы больше не могли общаться, как раньше. Стремясь не раскисать из-за ссоры, я подналёг на учёбу, стал больше времени проводить на футбольном поле и за компьютером. Я ждал, когда она успокоится и всё забудет, но такое моё поведение лишь дальше оттолкнуло нас друг от друга. Мы почти перестали встречаться, а при случайных встречах оба отделывались ничего не значащими фразами.
Спустя год я узнал, что семья Лики съехала из нашего дома. Я так и не успел попрощаться. Только потеряв её, пребывая в отчаянии, я впервые решился посмотреть на видеомагнитофоне, недавно купленном отцом, те самые «ужастики», так напугавшие Лику.
Именно в тот вечер благостный мир, в котором я жил, рухнул. Я увидел на экране тех, кого невозможно было не узнать. Я понял, что отказавшись слушать свою подругу, совершил непоправимую ошибку. Лика говорила чистую правду. Стоило только посмотреть фильм, как нечто будто взорвалось в моей собственной голове. Я вспомнил! А вернув прежнюю память, увидел тварей не только на экране…
Они были повсюду. Они давно пробили брешь в этом мире и пировали, упиваясь своей безнаказанностью. Ими кишело всё пространство. Но людям они каким-то образом закрыли возможность видеть себя. Я понял, что незваные гости изменили стратегию. Раньше они приходили внезапно, как смерч или цунами, в считанные минуты сметая миры под корень и не прячась. Теперь просачивались осторожно, исподволь, оставаясь невидимыми, чтобы обгладывать мир потихоньку, вытягивая из него все соки, растягивая удовольствие на десятилетия и даже века.
Я вышел на улицу, шатаясь, будто пьяный, чтобы снова увидеть нескончаемый парад тварей, с которыми безрезультатно сражался столько тысяч лет! Пятачки, рыла, копыта, чешуи, броня, иглы, клыки, щупальца… Ничего-то не поменялось.
«Как скоро солнце прочертит чёрная полоса, означающая смертельную брешь? Как скоро почва под ногами людей потрескается и обвалится в пустоту, и все в панике побегут, задыхаясь от дымного смрада, как когда-то мой народ?» — с болью подумалось мне.
— Лика, — прошептал я, останавливаясь посреди улицы. — Где ты? Я должен тебя найти.
Но я не знал, где искать… Словно больной пёс, я забился под старую липу. В прошлом году мы часто встречались здесь. Лавки больше не было. Её сожгла компания пьяных хулиганов. Хорошо, хоть дерево уцелело. Я съёжился в комок, привалившись спиной к стволу. Я звал Лику, умолял Башню вернуть меч, проклинал тварей и свою беспомощность. Бесспорно, со стороны я походил на сумасшедшего, поэтому ничего удивительного не было в том, что, проходя мимо, одна незнакомая женщина сказала другой, указывая на меня:
— Бедолага. В точности такой, как девочка, жившая в соседнем подъезде. Помнишь, Валь? Всё было хорошо с ней, а потом заболела. Тоже про чудищ бормотала что-то, будто они ходят, готовятся погубить мир, только никто их не видит. Родители отправили её в Москву лечиться, а потом и сами уехали. Стыдно, понятно, перед соседями, что дочь такая…
— Девочку Анжеликой звали? — оживилась её собеседница.
— Да, Валюш. Красивая такая. Похожа чем-то на знаменитую французскую актрису. Только та блондинка, а наша — рыженькая.
— Блондинка, рыжая… А с головой беда. Когда спятила, тут уж и красоте рада не будешь!
— Это точно.
Я вздрогнул всем телом, но продолжал сидеть на месте, как истукан, и прислушиваться.
— А может она… ну, вещества принимала?
— Нет, Валь, просто ополоумела однажды. С катушек съехала бесповоротно. Как и этот, — на сей раз указали снова на меня. — Я думаю, поменьше надо компьютерных игр выпускать, тогда молодёжь не будет сумасбродить.
Я никак не прореагировал. Трёхрогий бегемот, стоявший рядом со сплетницами, посмотрел на меня налитыми кровью глазами и оскалил акульи зубы, с которых капала ядовито-зелёная слюна. Женщина и её подруга, само собой, ничего подозрительного не замечали, к счастью для них. Монстр грозно рыкнул. Я еле удержался от того, чтобы по старой привычке не вогнать меч ему в глазницу или в пасть. Вовремя вспомнил, что меча больше нет.