… а… …е…. … …и…
… у…. … …и. …. о…
И … о… …е… …и… … ….
Тихо. Как же это было тихо. Я не мог разобрать ни единого слова, хотя, что неожиданно, Мира действительно старалась петь. Возможно, это даже было красиво, но… тихо.
— А-А-А-А! Хвати-ит! — звуковая волна, исходящая от Алабайи, была настолько мощной, что повалила на землю и меня, и моих спутниц. Этот звук вкручивался прямо в мозг, игнорируя плотно прижатые к ушам ладони. — Слишком ТИ-И-И-ХО-О!!! — еще более мощный крик обрушился на нас. — Ноль баллов! Вы же вообще не стараетесь!
— Мы что должны быть профессиональными певцами? — возмутился я… наверное. Своих слов я не слышал, звон в ушах забивал все.
— Вы должны стараться! Стараться! Слышишь?! — кха! Да уж, как раз тебя-то я точно слышу. — Все! Последний шанс! Рыжая девчонка — твой выход!
Цвет лица Джесси посекундно менялся от красного до белого и обратно, когда она умоляющим взглядом посмотрела на меня. Но я был непреклонен.
— Джесс. Вся надежда на тебя, — с серьезным видом сказал я. Стоящая рядом Мира энергично покивала. — Зажигай! — закончил я, показывая девушке большой палец.
Шокированная таким предательством Джессика, лишь тяжело вздохнула. Через несколько мгновений она, наконец, приняла какое-то решение, а вокруг вновь заиграла музыка. Поджатые губки, и решительный взгляд явно демонстрировали готовность Джесс к великим свершениям. Я уже облегченно выдохнул, но… Музыкальное вступление было довольно длительным. Уже через десяток секунд девушка начала нервно покусывать губы. Решительность медленно, но верно уходила из взгляда. Так что…
Я х-хочу, чт-тоб эт-то б-был с-сон
Н-но, по-м-моему, я н-не с-сплю
Я б-болею тоб-бой, я д-дышу…
«БУМ»
Мне в лицо прилетел второй микрофон, за мгновение до этого материализовавшийся в руках Алабайи. Его правый глаз дергался, а в глазах читалось концентрированное неверие. Отрицание ситуации.
— Хватит! — душевное равновесие фрика, похоже, было серьезно подорвано песенными талантами нашей группы. — Да как так то? Они издеваются надо мной? Хы-ы-ы… — моему удивлению не было предела, ведь мужик впервые с начала испытания говорил тихо. Бедняга… Похоже мы сильно его довели.
— И что тепе…
— Испытание завершено… — тихо, с потерянным выражением лица, пробормотал организатор испытания. Что? В смысле завершено? Мы провалились?
Внимание! Пройдено испытание третьего этажа. Вы и Ваша группа будете перенесены на четвертый этаж через 5…4…3…2…1…
Пройдено?! Это вообще как? Мы же…
— Уходите отсюда… — он махнул рукой в нашу сторону, сияние перехода вновь ослепило меня, и последнее что я услышал было: «Ну почему именно этот этаж? Идиотские правила…»
***
Сущность спала и, одновременно, бодрствовала. Для человека подобное состояние было бы невозможным, но для сущности было естественным состоянием. С точки зрения человека, она и вовсе не считалась бы разумной. Однако, с точки зрения сущности, любой человек был бы чем-то вроде микроба. Столь же… незначителен. Сравнивать человека и сущность бессмысленно. Слишком разные, неспособные осознать мышление друг друга… Впрочем, это было не важно, ведь встреча человека и сущности была попросту невозможной.
Она была стара. Очень стара. Ее создали одновременно с Башней, а ее единственной задачей было наблюдение за испытаниями. Она не могла напрямую влиять на них, лишь наказывать, если происходило нарушение правил. Как известных, так и негласных правил Башни.
Сущность не осознавала понятие времени. Ее существование десять тысяч лет назад и сейчас, ничем не отличались друг от друга. Отростки ее энергетического тела пронизывали всю Башню, преимущественно концентрируясь в зонах испытаний. Изредка, она пересекалась с другими созданными, теми, кто наблюдал за иными аспектами Башни, но взаимодействие с ними было бессмысленным, с точки зрения сущности. Важной считалась лишь цель ее существования.
Пусть сущность и не понимала концепции времени, она осознавала, что события, происходящие в Башне, происходят в разные моменты ее существования. Но, большая часть этих событий была неинтересна сущности. Какое отношение к ее цели имеет, к примеру, кто победил на конкурсе красоты, проходящем в этот момент, на тридцать четвертом этаже? Или, стремительными темпами, набирающая мощь группировка Черной Руки, плюющая на законы Башни? Для сущности оба этих факта были равнозначны. Пусть Рука и дальше набирает силу. Пусть ее лидеры хотят разрушить сами устои Башни. Ее не интересовало, чьей поддержкой смогла заручиться группировка, для преодоления запретов. Пока они не лезут к испытаниям, это не имеет отношения к сущности.
Подобная пассивность не означала, что у нее нет эмоций. Напротив, она получала своеобразное удовольствие от наблюдений за испытаниями. Одним из ее любимых этажей был третий. Его официальные испытания всегда были… забавными. Дело в том, что настоящим испытанием третьего этажа было попасть в зону испытаний. Когда-то, еще на заре существования Башни, правила испытаний третьего этажа ничем не отличались от остальных. Однако, столетие за столетием, этаж менялся. В какой-то момент власть сконцентрировалась в руках банд. И тогда… сама Башня закрепила это состояние. Третий этаж стал вытаскивать из глубин душ разумных всё худшее, все пороки… Так, сам этаж стал испытанием для Избранных. И адом, для его жителей.
Впрочем, саму сущность мало волновали проблемы жителей этого этажа. Интерес у нее вызывали фиктивные испытания третьего этажа. Почему фиктивные? Потому что их результат уже был предрешен. Если группа Избранного попала на испытание — она его пройдет. Засчитать такой группе провал, значит навлечь на себя наказание от сущности. Наблюдать за столь неординарными и… бессмысленными испытаниями, доставляло ей особое удовольствие.
Только что испытание третьего этажа прошла еще одна группа. Сущность пришла в восторг от эмоций администратора испытания. Такое неверие, такое отчаяние… Понимание того, что группа, полностью завалившая тест, все равно должна пройти испытание… Бесценно…
Глава 16
— Новоприбывшие! От лица 16-й армии Оплота, рад приветствовать вас на четвертом этаже, — сразу после перехода, поприветствовал нас… солдат? Пожалуй. По крайней мере, характерная манера речи и геральдика на доспехах, говорили именно об этом. Ну и слова о 16-й армии, конечно. — Так… дата… время… состав группы… — проигнорировав наши недоумевающие взгляды, парень, а он был довольно молод, принялся заполнять какую-то бумажку. Закончив, он протянул ее нам. — Возьмите. Вам надлежит явиться в здание Штаба в течение трех дней, с текущего момента. Хотя с утра командир совершает обходы… так что приходите ближе к вечеру.
— Постой-постой, — я помахал руками. — Может, пояснишь, что все это значит. Штаб? Командир? Почему мы должны туда явиться? Что еще за ар…
— Прошу прощения! Оглашение подобных сведений вне моей компетенции. Не из-за секретности, а в силу того, что я могу донести интересующую вас информацию неверно. Я понимаю… после третьего этажа сложно доверять другим, но… На нашем этаже все иначе. Вам нечего опасаться.
Неверно донести? В несоответствующем политике партии ключе? Мда… И почему мне кажется, что ему просто лень нам что-то объяснять? Но смотря на солдата принявшего вид «лихой и придурковатый», было понятно, что добиться от него большего не выйдет. Что же, надеюсь, он не лжет и опасаться нам и правда, нечего. Но… на всякий случай, стоит дождаться Берга. Если что, вместе уходить проще будет.
— Ясненько… Не подскажешь, хотя бы, где тут можно остановиться? — спросил я. Скоротаем время разговором, может что и узнаем.
— Конечно! Главная площадь в той стороне, — он указал направление. — Там вы найдете все необходимое, в том числе и наш Штаб.