Глава 1-3
Глава 1
Который день болит голова то ли от голода, то ли от выпитого вчера спиртного.
Вчера? Хм, да кто знает, когда последний раз наступало вчера. Дни смешались в какое-то противное месиво, люди приходят и уходят, ничего не оставляя в моей жизни. Они плетутся шеренгой, словно военнопленные, только пленили себя они сами дешевыми романами о любви, что не ржавеют даже под кислотным дождём и бесконечным поиском счастья, абсолютно не осознавая, что его нет.
Дзынь…
Снова звонок в дверь, как же меня от него трясёт, быстрей бы отключили свет за неуплату, буду писать при свечах, лишь бы только не слышать этот противный скрежет. Мне плевать, что за дверью, я не буду её открывать, тени мелькают в замке и щелях, может смерть, наконец, пришла меня навестить? Если это ты – заходи, для тебя здесь всегда открыто.
А нет, это снова письмо, почтальон просунул его под дверью.
«От издательства»… даже не хочу открывать. Эти жадные снобы не понимают истинную ценность моих книг, их волнуют лишь вонючие деньги, что сочатся из кошельков таких же ничтожных людей, как и они сами. Видите ли «это неактуально», «люди такое не купят». Да пошли они к черту!
И конверт этот пусть катится к черту, в стопку таких же, что пачками лежат у меня на окне, медленно желтея, словно осенние листья, надеюсь вас ждёт такая же участь – вы сгниете, сгниете на этом окне, как уже долгие годы сгнивает моя душа.
Она умерла, но тело моё продолжает жить. И вот она там, мерзкая, холодная, медленно разлагается, подпитывая мое тело ядом и желчью. А я в свою очередь пропитываю им бумагу, оставляя себя в каждой строчке. И каждый раз, когда я перечеркиваю слова или разрываю листок, я теряю часть себя самого, ту часть, от которой давно хотел избавиться, но боялся. Может когда-нибудь я доберусь до костей. Выгрызая последний кусок своей плоти, я выброшу его в форточку и тогда освобожусь, освобожусь от этих ненужных мыслей, а пока мне остаётся лишь дышать сырым воздухом через ту самую форточку смотря на безликий город.
Люди за окном всё время куда-то спешат, всё время чего-то хотят, словно остановись они на секунду и жизнь прекратится - никогда этого не пойму. Но в тот вечер я увидел её. Она никуда не спешила, идя под огромным зонтом и пытаясь укрыть от дождя свои прекрасные волосы. На ней был зелёный пиджак и чёрные брюки, тогда мне показалось это очень забавным, ведь на улице было градусов восемь. Я не мог ничего с собою поделать, дикое желание чем-то согреть её оказалось сильнее меня. Прихватив потрёпанный пуховик и прожжённый окурками плед, я выбежал из подъезда прямо под дождь, но её уже не было. Я рассмеялся, может это всё и вовсе мне лишь привиделось…
Глава 2
Желтый свет автомобильных фар привел меня в чувства, а за светом я увидел её. Она сидела внутри, с ухмылкой пялясь в меня. Это длилось всего лишь секунду, но и секунды было достаточно, чтобы осознать всю жалкость ситуации.
Я стоял под дождём с пыльным пледом в руках. На мне пуховик и дешёвые тапки, что напяливает старик, отправляясь в приют.
Нет, мне не жалко себя, я всего лишь зол. На что ты вообще рассчитывал, идиот? Отправляйся в ту гнилую дыру, из которой ты выполз. Таким, как ты, не место возле богемных дам. Такие, как ты, напоминают мне орков Толкиена, вы порождение грязи, вы живёте в грязи, в ней же и умираете, вы и есть грязь!
Дисней обманул тебя, сказав, что красавица полюбит чудовище. Только вот в чём вопрос, кто из вас чудовище? Ты или та девушка, чья душа искалечена, а затем протезирована социумом? Ведь в ней настоящего не больше, чем в рассказах Мюнхгаузена.
Сможешь ли ты спасти её? Хочешь ли ты спасти её?
Кем ты вообще возомнил себя, задавая такие вопросы? Может быть рыцарем? Только вот доспехи твои из китайской пластмассы, а меч из папье-маше. Ты всегда кажешься себе чем-то большим, чем-то, чем ты не являешься и никогда являться не будешь. Вот и сейчас тянешься к телефону, чтобы найти очередную тусовку в коммунальной квартире с прокуренными потолками и содранными наспех обоями, где ты практически наверняка будешь блевать, блевать желчью, которой в тебе с избытком.
Глава 3
Осень, слякоть, безликие прохожие, нужный подъезд. Бетонные стены, то ли изуродованные примитивными граффити, то ли изуродованные сотрудниками коммунальных служб. А за стенами искомая мной коммуналка, пропитанная парами спирта и испарениями героина.
В ней как всегда веет холодом, будто смерть кружит по кругу над пожелтевшим от сигаретного дыма потолком в ожидании пищи, словно стервятник, её не интересует свежее мясо, она обожает падаль, падаль, которой здесь с достатком. Она разлагается прямо на этом полу, слизкая, вонючая, ели дышащая, ничем не интересующаяся кроме новой дозы.
Ставлю дешевое пиво в пластиковых бутылках на стол и прохожу в комнату, где звучит музыка. Каждый угол здесь напичкан оксюмороном – женственные мужчины с засаленными челками, живые мертвецы с ремнями на сгибе локтя.
Я давно к этому привык, это моя публика, мой личный цирк уродов. Они на дне, но я не Жак Кусто, чтобы рассматривать их сквозь стекло своей маски, здесь она не нужна, здесь я могу плавать совершенно один, протискиваясь сквозь косяки наркоманов и алкоголиков, шлюх и бичей. Я сторож на этом кладбище, и мне это нравится.
Дым из бутылки прожигает мне горло, а таблетка из целлофана помогает забыть обо всём, обо всём, что меня не волнует, но разъедает голову изнутри. В диком бэдтрипе проваливаюсь в спинку дивана и вижу её. Это не+правда, это не может быть правдой, таким девушкам, как она, не место под плинтусом общества, но она настоящая, в том же зеленом чертовом пиджаке, также презрительно ухмыляется мне.