Глава 18-20
Глава 18
Пораженный его романом в промокшем от снега пальто, стою у подъезда обычной панельки, в которой живёт наш писатель.
Я заметно уступил в гонораре, чтобы заполучить работу с ним. Однако это всё пустяки – он того стоит. Откуда я знаю? Да какая разница, просто знаю и всё.
Глухие шаги разносятся эхом, отскакивая от подъездных стен и квартирных дверей, оббитых «под кожу», будто бы людям, живущим за ними, есть что скрывать.
Я вижу насквозь любого из них. Они рождаются и умирают в этих панельках, параллельно работая, чтобы платить за спальное место.
Работа-дом, работа-дом, цепь размыкает лишь смерть. Когда она придёт, их дело продолжат проворнейшие из отпрысков, что смогли обскакать подобных себе в гонке за правом собственности на цементный угол с видами помойки из окна.
Они также будут сидеть на пожелтевших от жира кухнях, промывая соседям кости. Они также будут хаять оборзевших чиновников, затем голосуя за них. Ничего не изменится, как тот пресловутый сервиз, хранящийся в антресоли, они сохранили себя под тоннами железобетона.
Но писатель, он не такой. Я чувствую это. «Синий кит», написанный им, перевернул мои взгляды на многие вещи. Он заставил по-новому воспринимать мир. Мир без рекламных плакатов с вечно улыбающимися на них людьми, мир без новостей, в которых одни объясняют, кого нам любить, а другие, кого ненавидеть.
С тихим лязганьем открывается дверь. Я не так его представлял. Побледневшая кожа, длинные рукава, мешки под глазами и общая дерганность выдавали в нем наркомана.
Учтиво и сдержанно он предлагает раздеться, я соглашаюсь. Грязные кружки и липкий пол не смущают меня. Сразу перехожу на «ты», его это успокаивает.
В быстрой сумбурной беседе всё понимаю – он тот, кто мне нужен. Подписываем контракт, я собираюсь уйти. Слегка сжав мой локоть, он просит остаться, побыть с ним ещё чуть-чуть. Писатель рассказывает про героин и девушку в зеленом пиджаке. Меня поражает его откровенность. Я обещаю приходить чаще. На прощание жму его руку, в ней практически не осталось сил, сложно сказать, ел ли он что-нибудь на этой неделе. Делая вид, что смущаюсь, прошу указать его на уборную. Там я оставлю немного денег, надеюсь, он не всё потратит на дозу.
Глава 19
Девушка в зеленом пиджаке вновь пришла меня навестить. Аромат её парфюма моментально заполнил всё пространство вокруг.
Однако я больше не хотел чувствовать этот запах, он ассоциировался с предательством и враньем, выдаваемым за чистую монету. Но не все то золото, что блестит, я многое потерял на скачке курса и теперь бережнее отношусь к своим вкладам.
Она без умолку говорит, всё пытается оправдаться. А я думаю лишь об одном: «заткнись, заткнись же ты наконец и доставай чёртов шприц».
Как Шейлок, поймавший купца, она расплылась в улыбке, всё чего-то ждёт, медленно достаёт из сумки шкатулку, а в шкатулке той сердце моё – видимо ей недостаточно. Нужен кусок мяса побольше. Только вот жадный еврей позабыл, что у купца есть Бассанио!
Между строк говорю об агенте и книге. Девушка в зеленом пиджаке вымучивает из себя удивление. Видимо она всё уже знает. Расспрашивает об агенте подробней. Я замолкаю. Если сейчас открыть рот, из него непрерывным потоком вырвется рвота. Она стала мне омерзительна. Принесла героин только потому, что узнала про книгу. Как гиена, что скрывалась в кустах, пока хищник доедал свою жертву, она приходит после, чтобы полакомиться падалью.
Но я не падаль! Я человек! Я Хью Гласс! Сколько бы ран ты мне не нанесла, сколько бы боли не причинила – будь готова к тому, что во мне ещё теплится жизнь. Из последних сил я вцеплюсь в твое горло, и руки мои не дрогнут!
Хриплым голосом я прошу уйти её и больше не приходить. Она всё смеётся, говорит, что я пожалею.
Уже пожалел, так что плевать.
Глава 20
Я шёл к писателю с хорошими новостями. «Синий кит» будет издан тиражом в миллион экземпляров. Это огромный успех и ещё больший доход. Хотя узнав этого человека поближе, я понял – деньги его не интересуют.
Во второй мой визит, он, еле живой, с дрожащими от ломки руками, практически не понимающий, что происходит, протянул мне купюру, оставленную мной в уборной, со словами : «Вы наверное обронили» - в очередной раз убедив меня, что я не ошибся в нем.
Дверь в квартиру была открыта. Я прошёл в коридор и позвал его – никто не ответил. В единственной комнате царил беспорядок и тишина. «Именно так куются шедевры» - подумал я в тот момент.
По долгу службы мне приходится общаться со многими людьми, называющими себя писателями. Их гонорары космически, эго может затмить собой сотни звезд и планет. Но страницы написанных ими книг пусты, мысли пусты, они сами пусты. Сидят в своих «комнатушках разума» и прозябают. Зона комфорта превратилась для них в тюрьму. Словив «Стокгольмский синдром», они выдают однотипные романы один за другим, лишь меняя имена персонажей и города. Им не под силу пробить потолок в отличие от писателя.
И теперь он там, совершенно один, весь в побелке и штукатурке, дрожит, держась за колени, и смотрит в дыру, пробитую им. Мой долг заключается в том, чтобы зашпаклевать потолок, который теперь служит для него полом. Нужно двигаться дальше, он гениален, он не такой, как другие.
Прохожу в кухню, писатель смотрит в окно и что-то пишет на клочке пожелтевшей бумаге. По его глазам замечаю – он рад меня видеть, но сердце его встревожено. Это всё девушка в зеленом пиджаке, она вновь приходила вчера. Он выгнал её, теперь жалея об этом и ненавидя себя. Ненавидя себя за то, что продолжает что-то испытывать к ней. Сажусь рядом с ним и беру сигарету. Писатель действительно стал моим другом, это не просто «сделки, проценты, встречи», я переживаю за него. Перед уходом даю обещание – разузнать об этой девушке всё, что смогу.