– Ну хватит. – Его голос стал спокойным, даже убаюкивающим. Глаза вспыхивали в ритм с ударами моего сердца. – Ты славно сражался. Можешь собой гордиться. А теперь пора расслабиться.
Я понимал, что он хочет провернуть старый змеиный трюк с гипнозом: парализовать крохотное млекопитающее, чтобы было проще проглотить его и переварить. И на задворках сознания какая-то трусливая часть меня (Лестер? Аполлон? А есть ли разница?) прошептала: «Да, хорошо бы сейчас расслабиться».
Я сделал все что мог. Зевс увидит это и будет гордиться. Может, даже запустит в Пифона молнией, чтобы разорвать его на кусочки и спасти меня!
Но стоило этой мысли возникнуть, как я тут же понял, какая это глупость. Зевс так не поступает. Если он и сделает что-то для моего спасения, то не больше, чем Нерон сделал для спасения Мэг. Не стоило обольщаться этой иллюзией. Нужно спасаться самому.
Я извивался и отбивался. Мои руки пока были свободны, и в них по-прежнему было зажато оружие. Я воткнул в змеиное кольцо обломок грифа с такой силой, что он пробил кожу и вонзился в плоть Пифона как огромная заноза. Из раны потекла зеленая кровь.
Он зашипел, сжал меня сильнее, отчего кровь с таким напором хлынула мне в голову, что я испугался, как бы она не забила у меня из макушки фонтаном, словно из мультяшной нефтяной скважины.
– Тебе никто не говорил, – проскрежетал Пифон, – что ты ужасно раздражаешь?
– Я, – меланхолично сказала Стрела Додоны. – ТЫСЯЧЕКРАТНО.
Я не мог ответить. Мне нечем было дышать. Все силы уходили на то, чтобы не дать моему телу лопнуть под напором Пифона.
– Что ж, – вздохнул Пифон, обдав меня дыханием, похожим на ветер с поля брани. – Не важно. Сейчас мы покончим с этим, ты и я. – Он сдавил сильнее, и мои ребра затрещали.
Глава 34
Нашел змия. И змея
Забудьте, что спрашивал
Сейчас упаду. Пока
Я бился.
Извивался.
Лупил по шкуре Пифона своими крохотными кулачками, потом стал шевелить обломок бывшего укулеле в его ране, надеясь, что от боли он меня уронит.
Но его гигантские глаза просто смотрели, спокойно и довольно, как ломаются мои кости – мое внутреннее ухо улавливало этот звук. Я был субмариной в Марианской впадине. И от давления клепки у меня на корпусе не выдерживали.
– НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ! – умоляла Стрела Додоны. – ИБО ВРЕМЯ ПРИШЛО!
– Чт… – попытался прохрипеть я, но в легких у меня было слишком мало воздуха.
– ПРОРИЦАНИЕ, ЧТО ЗМИЙ ИЗРЕК, – сказала стрела. – ЕЖЕЛИ ПАДЕШЬ – ТАК ТОМУ И БЫТЬ, НО ПРЕЖДЕ ПУСТИ В БОЙ МЕНЯ.
Стрела в моей руке повернулась в сторону огромной морды Пифона.
В готовом вот-вот взорваться мозгу путались мысли, но эта идея оглушила меня не хуже, чем удар грифом укулеле.
«Я не могу, – подумал я. – Нет».
– ТЫ ДОЛЖЕН.
В ее тоне чувствовались обреченность и решимость. Много миль мы прошли вместе с этой серебристой деревяшкой – и как же мало я обычно доверял ее словам. Я вспомнил ее рассказ об изгнании из Додоны – историю крохотной хрупкой веточки из древней рощи, отсутствия которой никто не заметит.
Я видел лицо Джейсона. Видел Элоизу, Креста, Денежное дерево, фавна Дона, Дакоту – всех, кто пожертвовал собой, чтобы я добрался сюда. Теперь последняя спутница готова заплатить страшную цену за мой успех – и позволить мне сделать то единственное, что она всегда мне запрещала.
– Нет, – просипел я. Наверное, это было единственное слово, на которое у меня хватило сил.
– Что такое? – спросил Пифон, решив, что я обращаюсь к нему. – Крысеныш под конец взмолился о пощаде?
Я открыл рот, но ответить не смог. Чудовище приблизило морду, желая насладиться моими предсмертными стонами.
– ПРОЩАЙ, ДРУГ МОЙ, – сказала стрела. – ПУСТЬ АПОЛЛОН ПАДЕТ, НО ОН ВОССТАНЕТ ВНОВЬ.
Вложив в эти последние слова всю силу своей древней рощи, стрела завершила пророчество рептилии. Пифон теперь был совсем близко, и, отчаянно всхлипнув, я воткнул и до самого оперения затолкал Стрелу Додоны в его гигантский глаз.
Монстр заревел от боли и замотал головой. Его кольца ослабили хватку ровно настолько, чтобы я сумел вывернуться и выбраться на свободу. Я рухнул мешком на край широкой трещины.
Грудь пульсировала. Ребра однозначно были сломаны. Возможно, сломано – разбито – было и сердце. Я во много раз превысил норму того, на что рассчитано тело Лестера Пападопулоса, но сдаваться было нельзя – во имя Стрелы Додоны. Не до́лжно было мне сдаваться.