Даже Пифон не мог ей сопротивляться. Он наносил удары медленнее. Бился и выпускал когти, пытаясь зацепиться за берег, но я дал ему локтем в единственный здоровый глаз и пнул его в глотку, лишь бы он не выбрался из воды.
Не то чтобы я хотел утонуть – просто знал, что на твердой земле Пифон станет куда опасней. К тому же мне не хотелось заявиться на порог к Аиду в моем нынешнем состоянии. На теплый прием рассчитывать не приходилось.
Я вцепился в морду Пифона, используя безжизненное древко Стрелы Додоны как руль, правя монстром мучительными рывками. Пифон выл, скулил и дергался. Казалось, пороги Стикса смеются надо мной: «Видишь? Ты нарушил клятву. И теперь ты мой».
Я шел к своей цели. Я помнил последний приказ Мэг Маккаффри: «Вернись ко мне, дурень». Ее лицо в моей памяти не теряло четкости. Ее столько раз бросали, так жестоко использовали. Я не хотел быть еще одной причиной для ее горя. Я знал, кто я. Я ее дурень.
Борясь в серных потоках, мы с Пифоном вдруг выскочили за край водопада. И снова упали – в еще более глубокую бездну.
Все сверхъестественные реки рано или поздно приводят в Тартар – место, где первобытные страхи растворяются и меняют форму, где монстры произрастают из огромного, размером с континент, тела самого Тартара, пребывающего в вечном сне.
Мы остановились лишь на миг, даже селфи не успели бы сделать. И помчались сквозь горящий воздух и бесчисленные бездонные водопады; мимо нас мелькали, как картинки в калейдоскопе, горы из черной кости, похожие на лопатки Титана; поля из плоти, усеянные пузырями, которые лопались, являя блестящих новорожденных дракенов и горгон; струи пламени и черного дыма, выстреливающие вверх, как мрачная торжественная канонада.
Мы рухнули еще глубже, в расселину, которую можно было бы назвать Большим каньоном мира ужасов, нижней точкой самого глубинного из миров. И с размаху ударились о камень.
«Ого, Аполлон, – удивитесь вы. – Как же тебе удалось выжить?»
А мне и не удалось.
К этому моменту я уже не был Лестером Пападопулосом. Не был я и Аполлоном. Я сам не знал, кем или чем был тогда.
Я поднялся на ноги – сам не знаю как – и увидел, что оказался на узкой скале из обсидиана, нависшей над бесконечным вихрящимся морем умбры и фиолетового. Со смешанным чувством ужаса и восхищения я понял, что стою на краю Хаоса.
Под нами бурлила сущность всего – великий космический бульон, где зародилось все остальное, место, где жизнь сформировалась и подумала: «Эй, а я отличаюсь от остального бульона!» Один шаг с этого выступа – и я вернусь обратно в бульон. Исчезну навсегда.
Я присмотрелся к своим рукам, которые, судя по всему, уже начали распадаться. Плоть обгорала как бумага, оставляя после себя линии золотистого света, похожие на прожилки в мраморе. Я напоминал прозрачную анатомическую куклу, предназначенную для изучения кровеносной системы. В центре моей груди клубился крохотный – такой, что лучший аппарат МРТ не смог бы заметить, – сгусток фиолетовой энергии. Моя душа? Моя смерть? Что бы это ни было, его сияние становилось сильнее, пурпурный цвет разливался по мне, откликаясь на близость Хаоса, стараясь распустить золотые нити, связывающие меня воедино. Наверное, это было нехорошо…
Пифон лежал рядом, его тело тоже рассыпалось, а размер значительно уменьшился. Теперь он был лишь в пять раз больше меня – как доисторический крокодил или удав, его облик был смешением обоих, а шкура по-прежнему бугрилась наполовину сформированными головами, крыльями и когтями. Стрела Додоны, воткнутая в ослепший левый глаз, была цела и невредима, даже оперение не пострадало.
Пифон поднялся на короткие толстые лапы. Затопал и завыл. Его тело разрушалось, фрагменты рептилии перемежались с фрагментами света, и, должен сказать, мне не нравился новый вариант диско-крокодила. Шипящий и полуслепой, он, спотыкаясь, двинулся ко мне:
– Уничтожу тебя!
Я хотел сказать ему, чтобы расслабился. Хаос его уже опередил. Он быстро разъедал наше существо. Нам больше не нужно сражаться. Можно просто усесться на этом обсидиановом пике и вместе тихо рассыпаться на частицы. Пифон мог свернуться рядышком, посмотреть на просторы Хаоса, прошептать «Какая красота» – и уйти в небытие.
Но у монстра были другие планы. Он ринулся вперед и ухватил меня зубами за пояс, намереваясь сбросить в первобытную бездну. Я не мог остановить его. Я сумел лишь извернуться так, что, когда мы оказались на краю, Пифон вылетел за него первым. Я в отчаянии зацепился за камень и повис, рискуя под весом Пифона разорваться напополам.