«Держись, – сказал я себе. – И за камень, и за этот урок».
Мои руки, кажется, стали более осязаемыми. Тело – более реальным. Линии света начали сливаться, и в какой-то момент меня словно опутала сетка из чистого золота.
Что это было: дающая надежду иллюзия или я и правда сумел подтянуть себя вверх?
Первая неожиданность: я проснулся.
С теми, кто растворился в Хаосе, такого обычно не происходит.
Вторая неожиданность: надо мной склонилась моя сестра Артемида, улыбка которой сияла как полная луна накануне осеннего равноденствия.
– Долго ты, – сказала она.
Всхлипнув, я поднялся и крепко обнял ее. У меня больше ничего не болело. Я чувствовал себя прекрасно. Я чувствовал… я едва не подумал, что чувствую себя снова собой, но теперь не совсем понимал, что это значит.
Я снова был богом. Долгое время моим заветным желанием было вернуть себе прежние силы. Но вместо ликования я плакал на плече у сестры. Мне казалось, что если я отпущу Артемиду, то снова рухну в Хаос. Огромные куски моей личности потеряются, и я никогда не соберу их снова.
– Ну-ну, будет. – Она неловко погладила меня по спине. – Хватит, малыш. Теперь все хорошо. Ты справился. – Она осторожно высвободилась из моих объятий.
Моя сестра не любит обнимашек, но она позволила мне держать ее за руки. Ее спокойствие помогло мне унять дрожь.
Мы сидели рядышком на кушетке в греческом стиле в покоях из белого мрамора, к которым прилегала терраса с колоннами. Оттуда открывался вид на Олимп – просторный город богов, расположенный на вершине горы высоко над Манхэттеном. Из садов доносились ароматы жасмина и жимолости. Вдали слышалось неземное пение Девяти Муз – наверное, они давали свой обычный обеденный концерт на агоре. Я и правда вернулся.
Я осмотрел себя. На мне не было ничего, кроме простыни, накинутой ниже пояса. У меня была бронзовая, идеальной формы грудь. На мускулистых руках больше не было шрамов, под кожей не светились огненные линии. Я был прекрасен, и от этого стало грустно. Эти шрамы и синяки дались мне таким трудом. Все страдания, перенесенные мной и моими друзьями…
Вдруг до меня дошло, что сказала сестра: «Долго ты».
Задыхаясь от отчаяния, я спросил:
– Сколько?
Серебряные глаза Артемиды всмотрелись в мое лицо: она словно пыталась понять, как сильно пострадал мой разум после пребывания в облике человека.
– Ты о чем?
Я знал, что у бессмертных не бывает панических атак. И все же мою грудь сдавило. Сердце качало ихор слишком быстро. Я понятия не имел, сколько времени ушло на то, чтобы я снова стал богом. С момента, когда Зевс ударил меня молнией в Пантеоне, до минуты, когда я, уже смертный, рухнул на Манхэттен, прошло полгода. А мой восстановительный сон вполне мог длиться годы, десятки, сотни лет. Может быть, все, кого я знал на земле, уже умерли.
Этого я бы не вынес.
– Сколько я был без сознания? Какой сейчас век?
Артемида ответила не сразу. Зная ее, могу предположить, что ей очень хотелось расхохотаться, но, услышав мой горестный тон, она милостиво передумала.
– Не волнуйся, брат, – сказала она. – С вашей схватки с Пифоном прошло всего две недели.
Борей, Северный Ветер, не смог бы выдохнуть с той же силой, как я в тот момент.
Я сел ровно и отбросил простыню:
– А что мои друзья? Они подумают, что я умер!
Артемида усердно рассматривала потолок.
– Не волнуйся. Мы… я… явила им знаки, очевидно свидетельствующие о твоем успехе. Они знают, что ты снова вознесся на Олимп. А теперь, прошу, надень на себя что-нибудь. Я твоя сестра, но не желаю больше созерцать этот вид.
– Пфф!
Я прекрасно знал, что она просто дразнит меня. Божественные тела – образец совершенства. Поэтому античные скульпторы и изображали нас обнаженными: такую безупречность просто невозможно прятать под одеждой.
Но я согласился с ее желанием. Мне было неловко и неудобно в этом облике, словно меня посадили за руль «Роллс-Ройса», а страховку на машину не оформили. В скромном Лестере экономкласса было куда комфортнее.
– Я… э… Да. – Я окинул взглядом помещение. – А тут есть шкаф или…
Она все-таки не смогла сдержать смех:
– Шкаф. Какая прелесть! Просто пожелай быть одетым, младший братик.
– Я… а… – Я знал, что она права, но был так растерян, что даже не стал отвечать на «младшего братика». Я слишком привык не полагаться на божественную силу. Было страшно даже пробовать: вдруг не получится. Или вдруг я случайно превращу себя в верблюда.
– Ну хорошо, – согласилась Артемида. – Давай помогу.
Она взмахнула рукой – и на мне оказалось серебряное платье до колен, какие носят последовательницы моей сестры, и сандалии на шнуровке. Что-то мне подсказывало, что на голове у меня диадема.