В отличие от станции метро, здесь не было ни лестниц, ведущих наверх, ни дверей с табличками «Выход». Только река и дорога, по которой мы прибыли.
На платформе кипела жизнь. Десятки трогов сновали туда-сюда, занимаясь своими обычными делами, и каким-то чудом при этом умудрялись не потерять множество шляп, громоздящихся у них на головах. Кто-то следил за котелками, подвешенными над костром на треножниках. Другие – возможно, купцы? – торговались у корзин с камнями. Дети трогов, по размеру не больше человеческих младенцев, резвились вокруг, перебрасываясь вместо мячей хрустальными сферами.
Жилищами им служили палатки. По большей части они были утащены из человеческого мира, что пробудило во мне неприятные воспоминания о витрине с походными принадлежностями в магазине «Военное безумие Макро» в Палм-Спрингс. Но несколько из них троги, похоже, смастерили сами, аккуратно сшив их из мохнатых рыжих шкур tauri silvestres. Я понятия не имел, как им удалось содрать непробиваемые шкуры с этих зверюг, да еще простегать их, но, очевидно, древние враги лесных быков нашли какой-то способ это сделать.
Их противостояние тоже меня удивляло. Как так вышло, что подземные люди-лягушки, обожающие шляпы и ящериц, стали заклятыми врагами ярко-рыжих дьявольских быков? Может, в начале времен старшие боги сказали первым трогам: «Выбирайте себе противника!» – и первые троги, указав на другой край только что сотворенной тверди, завопили: «Вон те гадкие коровы!»
Так или иначе, меня успокаивала мысль, что если даже мы пока и не подружились с трогами, то у нас, по крайней мере, есть общий враг.
Иии-Блинг выделил нам гостевую палатку и кострище и, велев чувствовать себя как дома, отправился руководить подготовкой к обеду. Точнее, он сказал Нико чувствовать себя как дома. Председатель правления по-прежнему поглядывал на меня, Рейчел и Мэг как на половины говяжьих туш в витрине магазина. Уилла же троглодиты игнорировали. Могу предположить, что из-за свечения они посчитали его просто передвижным источником света, как если бы Нико принес с собой собственный горшок с люминесцентными грибами. Судя по хмурому виду, Уиллу это не очень-то нравилось.
Мне было бы легче расслабиться, если бы Рейчел постоянно не смотрела на часы и не напоминала, что уже четыре или полпятого и что нам с Мэг нужно сдаться в плен до заката. Мне оставалось надеяться, что троглодиты ведут стариковскую жизнь и ужинают рано.
Мэг собирала споры из ближайших горшков с грибами, которые она, похоже, считала самой классной вещью после поедания змей. Уилл и Нико сидели по ту сторону кострища и о чем-то спорили. Я не слышал слов, но по выражению лиц и жестам уловил суть:
Уилл: Волнуюсь, волнуюсь, волнуюсь.
Нико: Успокойся, наверное не умрем.
Уилл: Волнуюсь. Троги. Опасные. Фу.
Нико: Троги хорошие. Милые шляпы.
Или что-то в таком духе.
Немного погодя возле нашего лагеря появился трог в поварском колпаке. В руке он держал дымящуюся поварешку.
– Иии-Блинг сейчас будет говорить с вами, – объявил он на английском языке с сильным троглодитским акцентом.
Мы все было встали, но шеф-повар остановил нас взмахом поварешки:
– Только Нико, итальянская стенная ящерица – хм, уиии – то есть итальянский сын Аида. Остальные могут подождать здесь до ужина.
Его сверкнувшие глаза дополнили: «И может быть, вы будете в нашем меню, а может, и нет!»
Нико сжал руку Уилла:
– Со мной все будет хорошо. Скоро вернусь.
Когда он и шеф-повар ушли, Уилл раздраженно рухнул на коврик у кострища и накрыл лицо рюкзаком, отчего наше уиллосвещение уменьшилось примерно наполовину.
Рейчел осматривала поселение, ее глаза блестели в полумраке.
Мне было интересно, что замечает ее ультраясновидящий взгляд. Возможно, троглодиты выглядят еще страшнее, чем я думал. Возможно, их шляпы куда более шикарные. Как бы то ни было, ее плечи напряглись как натянутый лук. Она водила пальцами по закопченной земле, словно пытаясь найти свои кисти.
– Когда ты сдашься Нерону, – сказала она мне, – первое, что тебе надо сделать, – это выиграть время.
Ее тон встревожил меня почти так же, как и выбор слов: «когда» я сдамся, не «если». Рейчел смирилась с тем, что иного выхода нет. Осознание того, как серьезно мое положение, свернулось у меня в горле, как пятилинейный сцинк.