– Мне! – завопил другой.
Я передал чашу по кругу, и счастливые троглодиты вскоре осушили ее.
Клик-Урон, кажется, не обиделся. Он сочувственно похлопал меня по плечу:
– Помню своего первого сцинка. Это крепкий суп! В следующий раз осилишь побольше.
Я был рад услышать, что, по его мнению, предполагался следующий раз. Это значило, что в этот раз нас не убьют. Рейчел с облегчением заявила, что она тоже благодарит за честь и будет рада разделить с кем-нибудь свою порцию.
Я посмотрел на миску Мэг, которая была уже пуста.
– Ты что, правда…
– Чего? – Под сеткой пчеловода выражение ее лица было трудно различить.
– Ничего.
У меня крутило живот от тошноты и голода. Я задумался, будут ли нас чествовать вторым блюдом. Скажем, хлебными палочками. Да я бы согласился на что угодно, лишь бы в нем не было лапок сцинка.
Иии-Блинг поднял руки и зацок-цок-цокал, призывая к вниманию:
– Друзья! Акционеры! Я вижу вас всех!
Троглодиты застучали ложками о каменные чаши: звук напоминал грохот тысячи костей.
– Из уважения к нашим нецивилизованным гостям, – продолжал Иии-Блинг, – я буду говорить на варварском наречии обитателей корки.
Нико приподнял свой изысканный цилиндр:
– Я вижу честь, которую вы нам оказываете. Благодарю тебя, председатель правления Иии-Блинг, что не съел нас и говоришь на нашем языке.
Иии-Блинг самодовольно кивнул: мол, да не вопрос, парень. Просто мы классные.
– Итальянская стенная ящерица многое нам рассказал!
Стоящий за ним член совета директоров в ковбойской шляпе зашептал что-то председателю на ухо.
– То есть итальянский сын Аида! – исправился Иии-Блинг. – Он поведал о гнусных планах императора Нерона!
Троги зашептались и зашипели. Видимо, дурная слава Нерона дошла даже до учрежденной на самой большой глубине компании носителей шляп. Иии-Блинг произносил его имя как «Нии-ик-рон», причем звук в середине был такой, как будто кто-то душил кошку, что подходило к этому случаю как нельзя лучше.
– Сын Аида желает нашей помощи! – сказал Иии-Блинг. – У императора есть чаны с огненной жидкостью. Многие из вас знают, о чем я говорю. Громыхали неуклюжие копатели, когда устанавливали те чаны. Дрянная работа!
– Дрянная! – согласилась большая часть трогов.
– Скоро, – продолжал председатель правления, – Нии-ик-рон зальет огненной смертью Корку Корок. Сын Аида просит нашей помощи в том, чтобы докопаться до этих чанов и съесть их!
– В смысле обезвредить? – предположил Нико.
– Да, точно! – согласился Иии-Блинг. – Ваш язык груб и сложен!
На противоположной стороне круга член совета директоров в фуражке полицейского негромко зарычал, привлекая к себе внимание.
– О Иии-Блинг, этот пожар не достигнет нас. Мы слишком глубоко! Не лучше ли позволить Корке Корок сгореть?
– Эй! – впервые подал голос Уилл. Вид у него был серьезный, насколько это возможно для того, кто носит на голове абажур. – Речь идет о миллионах невинных жизней.
Троглодит в полицейской фуражке ощерился:
– Нас, трогов, всего несколько сотен. Мы не плодимся без меры и не заваливаем мир своим мусором. Наши жизни уникальны и драгоценны. А что насчет вас, обители Корки? Нет. К тому же вы слепы к нашему существованию. Вы бы не стали нам помогать.
– Ррр-Фред говорит правду, – сказал трог в ковбойской шляпе. – Не в обиду нашим гостям.
В этот момент рядом со мной вновь возник мальчик в шапочке с пропеллером и с улыбкой протянул мне плетеную корзинку, накрытую салфеткой:
– Хлебных палочек?
Я был так расстроен, что отказался.
– …Заверяю наших гостей, – говорил Иии-Блинг. – Мы пригласили вас за наш стол. Мы видим в вас разумных существ. Вы не должны считать, что мы настроены против вашего племени. Мы не питаем к вам неприязни! Нам просто нет дела до того, будете вы жить или нет.
Толпа согласно зашепталась. Клик-Урон милостиво кивнул мне: мол, с такой логикой не поспоришь!
Самое страшное было в том, что в прошлом, когда я был богом, я мог бы согласиться с трогами. Люди всегда появлялись снова как сорняки. Зачем переживать из-за одного маленького огненного апокалипсиса в Нью-Йорке?
Но теперь одной из «не столь уникальных» жизней была жизнь Эстель Блофис, хохотушки и будущей правительницы Корки Корок. И ее родителей, Салли и Пола… По правде сказать, я не был готов пожертвовать ни одним смертным. Никто не заслуживает того, чтобы погибнуть из-за жестокости Нерона. Это открытие ошеломило меня. Я стал скопидомом, не желающим расставаться ни с одной человеческой жизнью!