Я послушался. Затем, пройдя по телу Гунтера как по мосту через скользкий порог, мы под пристальным взглядом камеры наблюдения выбрались в коридор и сбежали.
– Сюда. – Лу указала на дверь, похожую на дверь кладовки.
Я пинком открыл ее, и только после понял: 1) я понятия не имел зачем; и 2) я настолько доверял Лу, что даже не задавал вопросов.
Внутри стояли стеллажи, забитые личными вещами: рюкзаками, одеждой, оружием, щитами. Интересно, каким несчастным пленникам они когда-то принадлежали? В дальнем углу у стены нашлись мой лук и колчаны.
– Ага! – Я схватил их. И с изумлением вытащил из колчана единственную оставшуюся в нем стрелу – Стрелу Додоны. – Хвала богам! Как вышло, что ты еще здесь?
– ОТРАДНО ТЕБЕ ЛИЦЕЗРЕТЬ МЕНЯ, – заметила стрела.
– Я думал, что тебя забрал злой император. Или пустил тебя на растопку!
– НЕРОН И ФИГИ НЕ СТОИТ, – сказала стрела. – ОН СЛЕП К МОИМ ТАЛАНТАМ.
Где-то в коридоре завыла сигнализация. Белый свет потолочных ламп сменился красным.
– Ты не мог бы поболтать со стрелой позже? – поинтересовалась Лу. – Нам нужно идти!
– Точно, – согласился я. – А как попасть к фасциям?
– Налево, – сказала Лу. – Значит, тебе направо.
– Стоп, что? Ты же сказала «налево».
– Направо.
– Направо?
– О НЕБО! – завибрировала у меня в руках стрела. – ВНЕМЛИ ЖЕ ТЫ ГАЛЛИЙКЕ!
– Я пойду за фасциями, – объяснила Лу. – Ты пойдешь искать Мэг.
– Но… – У меня закружилась голова. Что это еще за уловка?! Мы же договорились! Я уже приготовился к своему моменту славы, к своей большой жертве. – Леонтоцефалин требует бессмертия за бессмертие. Я должен…
– У меня все под контролем, – заявила Лу. – Не волнуйся. К тому же мы, кельты, давно потеряли почти всех своих богов. Я не буду стоять и смотреть, как гибнет еще одно божество.
– Но ты не… – Я осекся, чуть не сказав «бессмертна». А потом подумал о том, сколько столетий прожила Лу. Примет ли леонтоцефалин ее жизнь в качестве платы?
У меня на глаза навернулись слезы.
– Нет, – сказал я. – Мэг не должна тебя потерять.
Лу хмыкнула:
– Если получится избежать гибели – я возможности не упущу. У меня есть план, но ты должен поторопиться. Мэг в опасности. Ее комната шестью этажами выше. Юго-восточный угол. Лестница в конце коридора.
Я попытался возразить, но Стрела Додоны предостерегающе задрожала. Я должен довериться Лу. Должен уступить битву лучшему воину.
– Хорошо, – сдался я. – Давай хоть примотаю тебе меч к руке?
– Нет времени, – сказала она. – Да и неудобно. Хотя постой. Видишь тот кинжал? Вынь его из ножен, я зажму клинок в зубах.
– А это поможет?
– Скорей всего, нет, – признала она. – Но выглядеть будет круто.
Я исполнил ее просьбу – и теперь передо мной стояла Пиратка Лу, гроза Семи морей, вооруженная столовыми приборами.
– Удаси, – проговорила она сквозь стиснувшие клинок зубы. Затем развернулась и умчалась прочь.
– Что только что произошло? – спросил я.
– У ТЕБЯ ДРУГ ПОЯВИЛСЯ, – ответила стрела. – ТЕПЕРЬ ЖЕ НАПОЛНИ СВОИ КОЛЧАНЫ, НЕГОЖЕ СТРЕЛЯТЬ МНОЮ.
– Точно.
Трясущимися руками я набрал столько стрел, сколько смог найти на складе отнятых вещей, и добавил их к своему арсеналу. Сирена по-прежнему выла. Кроваво-красный цвет только действовал на нервы.
Я припустил по коридору, но не успел добежать до середины, как Стрела Додоны зажужжала:
– БЕРЕГИСЬ!
Из-за угла появился смертный охранник в боевом снаряжении и понесся на меня с пистолетом наперевес. От неожиданности я взвизгнул и швырнул в него меч Гунтера. Каким-то чудом рукоять попала ему по лбу, и он упал.
– НЕ ТАК ДОЛЖНО СРАЖАТЬСЯ МЕЧОМ, – сказала стрела.
– Только и знаешь, что критиковать, – проворчал я.
– МЭГ В БЕДЕ, – напомнила стрела.
– Мэг в беде, – согласился я. Переступив через охранника, который корчился на полу и стонал, я сказал: – Прошу прощения, – и заехал ему ногой по лицу. Он перестал двигаться и захрапел. А я побежал дальше.
Добравшись до лестницы, я понесся наверх, перепрыгивая сразу через две бетонные ступеньки. Стрелу Додоны я так и не выпустил из рук. Наверное, следовало убрать ее и вооружиться обычными стрелами, но, к своему удивлению, я обнаружил, что ее постоянные комментарии в шекспировском стиле подбадривают меня.
Этажом выше на лестницу выскочили двое германцев и бросились на меня с копьями.
Теперь, когда у меня не было даже меча Гунтера, я выбросил вперед свободную руку, закрыл глаза и заорал, словно надеясь, что это их отпугнет или хотя бы обеспечит мне менее болезненную смерть.
Мне обожгло пальцы. Взревело пламя. Германцы в ужасе завопили, а потом наступила тишина.