Рейчел Дэр окинула взглядом комнату: мебель и варвары, покрытые пыльцой; великанские деревья дриад; куча бычьих костей, потрескавшиеся окна и колонны; жалюзи, поднимающиеся и опускающиеся сами по себе; орущие телевизоры; громыхающая песня «Би-Джиз»; крутящийся диско-шар.
– Чем это вы тут занимались? – пробормотала она.
Уилл Солас уверенно пошел по залу, рявкнув на германцев «С дороги!», и, направившись прямиком к Нико, помог сыну Аида подняться на ноги. А потом потащил его к дверям. Никто даже не подумал им помешать.
Император на помосте медленно попятился. Он завел руку за спину, словно хотел убедиться, что диван все еще на месте – на тот случай, если ему придется театрально упасть в обморок. На Уилла и Нико он не обратил внимания. Его глаза были прикованы к Рейчел и фасциям.
– Ты. – Дрожащим пальцем Нерон указал на мою рыжеволосую подругу. – Ты пифия.
Рейчел перехватила фасции как ребенка – очень тяжелого и опасного золотого ребенка.
– Рейчел Элизабет Дэр, – сказала она. – А прямо сейчас я та, в чьих руках находится твоя жизнь.
Нерон облизнул губы. Он нахмурился и поморщился, будто разминая мышцы лица перед сценическим монологом:
– Вы… э-э… все вы должны быть мертвы. – В его голосе звучали одновременно любезность и раздражение, как будто он пенял нашим товарищам за то, что не позвонили перед тем, как заявиться на ужин.
Из-за Лугусельвы показалась маленькая фигурка – Иии-Блинг, председатель правления троглодитов, увенчанный шестью новыми шляпами, надетыми поверх треуголки. Его улыбка сияла почти так же ярко, как Уилл Солас.
– Газовые ловушки – цок – капризные штуки! – заявил он. – Нужно убедиться, что детонаторы исправны. – Он развел руки, и на пол упали четыре девятивольтовые батарейки.
Нерон свирепо поглядел на приемных детей, словно говоря: «Даже с такой ерундой не справились!»
– И как же это… – Нерон моргнул и прищурился. Казалось, свечение его собственных фасций слепит его до рези в глазах. – Леонтоцефалин… Вы не смогли бы его победить.
– И не пришлось. – Лу вышла вперед, и я смог получше разглядеть ее новые протезы. Кто-то – думаю, Уилл – наложил ей свежие повязки, заклеил медицинской клейкой лентой и прикрепил к рукам клинки получше, превратив ее в Росомаху на минималках. – Я отдала стражу в обмен на них то, чего он потребовал: мое бессмертие.
– Но ты не… – Горло Нерона свело спазмом. На его лице проступил ужас, словно кто-то надавил на мокрый песок, и из него выступила вода.
Я не мог сдержать смех. Это было совершенно неуместно, но очень приятно.
– Лу бессмертна, – объяснил я. – Потому что ты бессмертен. Вы столетиями были связаны друг с другом.
У Нерона задергался глаз:
– Но это моя вечная жизнь! Ты не можешь отдать мою жизнь в обмен на мою жизнь!
Лу пожала плечами:
– Ситуация неоднозначная, конечно. Но, похоже, леонтоцефалина это… позабавило.
Нерон в недоумении уставился на нее:
– Ты согласишься убить себя, чтобы убить меня?
– Без колебаний, – ответила Лу. – Но до этого не дойдет. Я теперь простая смертная. Когда фасции будут уничтожены, то же произойдет с тобой. – Она указала на своих прошлых соратников, германцев. – И со всеми твоими остальными стражами. Ваша с ними связь будет разрушена. И тогда… посмотрим, сколько ты продержишься.
Нерон, как и я, разразился внезапным смехом:
– У вас ничего не выйдет! Неужели никто из вас не понимает? Вся сила Триумвирата теперь принадлежит мне. Мои фасции… – В его глазах вспыхнул внезапный огонек надежды. – Вы до сих пор их не уничтожили, потому что не можете. Даже если бы вы и могли, сила, которая высвободится при этом, испепелит вас. А даже если вы готовы умереть, сила… вся та сила, которую я накапливал веками, утечет в Дельфы… к нему. Поверьте мне, вы этого не хотите! – В его голосе звучал неподдельный ужас.
Я наконец осознал, с каким страхом он жил все это время. Вся власть всегда была у Пифона, который был куда более талантливым кукловодом, чем мать Нерона. Как и большинство любителей поиздеваться над другими, Нерона взрастил и управлял им намного более сильный агрессор.
– Ты, пифия, – сказал он. – Ракель…
– Рейчел.
– Я так и сказал! Я могу повлиять на змея. Уговорить его вернуть тебе силу. Но если убьешь меня – пиши пропало. Он… он не мыслит как человек. Он не знает ни милосердия, ни сострадания. Он уничтожит будущее нашего вида!