Лекса шумно выдохнула дымок в небо.
— Ага. Сам нестись начнет? Вот нахрена было сраться с «Биосадом», если он планировал город под свой контроль взять?
— Ну знаешь, для города, который совсем недавно пережил катастрофу, недостаток яиц — не такая уж беда. Ты лучше жратву в Аэтере вспомни, к которой лучше было не присматриваться, чтобы не начало казаться, будто она тоже присматривается к тебе. И ничего, никто не умер. Зато больницы почти все работают — видела на карте? Все зеленые! Улицы чистые, здания ремонтируются. Вон, — кивнул я на занавешенный фасад. — галереи открываются! А значит, и работа у людей есть. Так что нормально все будет. Просто не сразу.
Лекса тихо рассмеялась.
— Ну, так-то да…
И в этот момент к нам из-за угла подошли трое. В темных куртках, в шапках, низко надвинутых на брови.
— Слышьте, хорошие люди, — окликнул нас самый шустрый, лысоватый мужик с бегающими глазами и невротичным тиком щеки. — Инфономики не интересуют? Слегка бэ-у, но совсем как новые. Товар — просто сказка!
— Не интересует, — хмуро отозвался я, вставая между парнями и Лексой. — Лучше иди, куда шел.
— Ну, тебя-то может и не интересует, а вот подругу твою, судя по всему, интересует еще как, по глазам ее вижу, — широко улыбнулся он, обнажая плохие зубы и вытаскивая из кармана куртки прозрачный вакуумный пакет. Внутри что-то тускло блестело — несколько пластин нейроинтерфейсов, похожих на маленькие серебряные листья, инфономики, еще какие-то импланты. — Еще доппамять есть, на двенадцать терабайт, стимуляторы…
— Откуда они у вас? — спросила Лекса.
Мужик хмыкнул, оглянулся на своих — те стояли чуть поодаль, но внимательно следили за разговором.
— Слушай, какая разница, откуда? Скажи просто: «спасибо, хороший человек»! И возьми, на что взгляд падает! — расплывшись в гнилой и слащавой улыбке, ответил он. — Все с лицензиями, не сомневайся. За полцены отдаю!
Лекса щелчком отправила окурок на землю.
— А если мой взгляд на твои зубы гнилые падают, их я тоже взять могу? — угрожающе проговорила она, сделала легкое движение рукой — и мужика с силой швырнуло на капот нашей машины.
Завизжала сигнализация. Парни дернулись на выручку собрату, но тут вмешался я и дистанционным ударом швырнул их в снежную грязь на обочине.
— Ты чего завелась⁈.. — шикнул я на Лексу, в то время как на повороте блеснули огоньки робота-полицейского.
Но она стремительно шагнула к мужику и, за волосы заломив ему голову назад, злобно прошипела:
— Потому что я знаю, где он их взял! Да, ублюдок? Это оборудование из голов еще живых людей, которым эти суки по живому головы вскрыли. Потому что в случае смерти все лицензии, привязанные к имплантам, автоматически аннулируются!
Тем временем вдалеке мелькнули огоньки робота-полицейского. Вывалившаяся из магазина компания молодых людей замерла на ступеньках, уставившись на происходящее.
— Ты чё, дура, какие головы⁈ — прохрипел мужик. — Я — перекуп, а не пластинщик!..
Робот-полицейский между тем приближался, ускоряясь.
— Давай, поехали отсюда! — оттолкнул я Лексу от мужика, впихнул в машину и, резко сдав назад прямо на тротуар, развернулся, вдавил педаль газа в пол и на всякий случай рванул через двор в противоположную от робота сторону.
— Идиоты, — дрогнувшим голосом проговорила Лекса, обернувшись напоследок. — Они же мертвечиной торгуют!
— Новый мир — новые возможности, — с мрачной усмешкой отозвался я.
— И ведь если торгуют, значит, покупают, — с возмущением продолжала Лекса. — Неужели людям настолько пофиг?..
Я с сочувствием взглянул на ее взъерошенный затылок.
— К сожалению, да.
Она помолчала. Вытащила новую сигарету.
— Знаешь, когда я сталкиваюсь с подобным, всякий раз вспоминаю наш давний разговор. И твою фразу про реки говна, через которые надо пройти для понимания жизни.
Я кивнул.
— А ты говорила, что надо наполнять жизнь прекрасным. И в чем-то была права…
— Ты, к сожалению, тоже, — щелкнула она зажигалкой.
ЖК, где Данилевский подобрал нам с Егором квартиры, напоминал маленький форт. Полностью закрытый от внешнего мира стенами и воротами, он сиял разноцветными окошками и мягкой желтой подсветкой. Подземная парковка, вооруженная охрана, чистый двор со скамейками, электронный консьерж и живые горничные в белых передниках, отмывающие и без того чистую широченную лестницу перед лифтом — все буквально кричало о роскоши этого места.
Наконец, мы остановились перед большой бронированной дверью. Я приложил ключ-карту, и замки зажужжали, защелкали, мигнула зеленая лампочка над ручкой — и дверь открылась.