Перед нами открылась большая ярко освещенная прихожая, ведущая по прямой в огромную гостиную с темной мебелью.
И посреди этой комнаты, спрятанной за множеством дверей, охраной и воротами, развалившись на черном кожаном кресле сидел человек.
Я среагировал мгновенно.
Пакеты с грохотом рухнули на пол. Я схватил Лексу за руку, чтобы вытолкнуть себе за спину, в подъезд, но не тут-то было. Она отпрянула от меня к противоположной стене, вскинув руку с огненно-оранжевым сиянием вокруг пальцев и готовая ринуться в бой.
Тем временем кресло, скрипнув, развернулось в сторону прихожей.
— Монгол, — раздался по-кошачьи протяжный, насмешливый голос. — Тебе к психологу бы обратиться. Проработать причины повышенной тревожности!
Из кресла поднялась долговязая худая фигура мужчины в длинном черном плаще…
Локи?
Он театрально раскинул руки в стороны.
— Счастливые объятия будут?
— Сейчас я тебя так обниму, что психолог потребуется патологоанатому, который твое вскрытие делать будет, — прошипела Лекса, и на ее ладони вспыхнул огонек пламени.
Локи просиял радостной, обезоруживающей улыбкой.
— Ой, а кто это у нас тут такой злобный и симпатичный? — протянул он, двинувшись к нам и наклоняя голову, как взрослый наклоняется к ребенку. — И глаза какие хорошие. Прямо-таки тигрица, готовая расчленить обидчика!
— Отстань от нее! — угрожающим тоном приказал я. — Как ты сюда попал и зачем?
Вместо ответа Локи с такой силой дунул в лицо Лексе, что та от неожиданности вздрогнула, и огонь в ее руке угас.
— Зажигалкой зазря не размахивай, — тихо, грудным голосом сказал он ей. — Тут вся отделка только выглядит, как дерево, а на самом деле сраный пластик. Так что, если ты с перепугу что-нибудь подожжешь, твой дружок останется без жилища. — И, выпрямившись, обернулся ко мне. — Вообще-то я с миром пришел. И даже с натуральными стейками.
Упоминание о стейках из уст Локи звучало так двусмысленно, что у меня в горле шевельнулся тошнотворный комок.
— Нет-нет, ничего такого, о чем ты подумал! — расхохотался мой непрошеный гость. — Все в фабричной упаковке. — Он вдруг резко стал серьезным. — Поговорить надо, Монгол. Так что предлагаю вместе поужинать. И поверь, готовить я умею не хуже, чем… многое другое.
Я глубоко вздохнул.
— Ну, раз так, давайте я вас познакомлю. Это — Локи, — кивнул я на долговязого. — Мой старый знакомый по второму невозвратному рифту. А это — Лекса. Моя подруга.
Она озадаченно взглянула на меня. Я кивнул. Мол, все нормально.
Локи опять улыбнулся. Подмигнул Лексе.
— Патологоанатом отменяется. Все идем есть! — заявил он, развернулся и расслабленной походкой двинулся вглубь квартиры:
— Кухня здесь! — крикнул Локи, призывно поднимая руку. — Идем, я покажу.
Лекса фыркнула.
— А это ничего, что ты вообще-то в чужом доме?
— Не беспокойся, меня это не стесняет! — крикнул он ей через плечо.
Лекса только беспомощно развела руками.
— Он всегда такой? — тихо спросила она, косясь на удаляющуюся фигуру в плаще.
— Да, по большей части, — ответил я так же тихо.
— А за что он попал во второй невозвратный?
— Конкретную статью я не знаю. Но ему нравится убивать людей.
— А. Вот как, — пробормотала Лекса с растерянно вытянувшимся лицом.
И в этот момент мигнул интерфейс.
Пришло системное оповещение.
Мы с Лексой переглянулись.
Я развернул сообщение. На черном экране крупными буквами было написано:
К игре присоединился Жрец (Верховная Жрица)
— А у нас, похоже, появился дополнительный повод выпить! — раздался голос Локи из кухни.
Глава 4
Сложные договоренности
В огромной лаборатории было сумеречно — в последнее время глаза патриарха скверно воспринимали яркий свет. Приборы на стенах подмигивали датчиками и светились экранами, вдоль которых суетились медики в белой униформе. Патриарх полулежал на кушетке, опутанный сетью трубок и проводов — полностью обнаженный под тонкой, гладкой хирургической простыней и покрытый густым слоем регенерирующего состава. За спиной у него стоял новый фаворит, Федор Свиридов — крепкий, плечистый мужчина лет тридцати со светлыми вьющимися волосами и маленькой интеллигентной бородкой.
И слезящимися, воспаленными глазами наблюдал за тем, как Николай, пристегнутый к тяжелому допросному креслу, жадно хватает воздух всей грудью.
Тот ревел и стонал, извиваясь в кресле, как на электрическом стуле, и четыре человека из числа семейных бодигардов первого уровня с усилием удерживали его могучее тело вместе с шатающимся, грохочущим стулом.