Быстрым взглядом я почти сразу нашел Егора. Он лежал на животе метрах в пяти от машины.
Я подскочил к нему, перевернул. Он был весь в крови.
Егор застонал, и я шумно с облегчением выдохнул.
Живой!
В самом деле, и чего я так всполошился? Ведь если бы кто-нибудь из них погиб, пришло бы системное оповещение! Значит, все живы!
Вот только где же Лекса?
— Лекса! — крикнул я на весь двор, подрываясь на ноги. Я бросился дальше, не глядя под ноги. Споткнулся обо что-то бесформенное.
Чья-то обгоревшая рука?..
— Лекса!.. — снова крикнул я, не узнавая свой голос.
А потом я увидел ее.
Она лежала на газоне, спиной на грязно-снежной куче. Пламя пожара подсвечивало ее лицо. Странно чистое, без копоти и крови. Темные волосы, напитавшиеся алым, разметались вокруг головы, как страшный нимб.
А открытые глаза смотрели в небо.
В первое мгновение я не поверил в то, что увидел.
Не может быть.
Ведь никаких оповещений не приходило.
Нигде не сказали, что Солнце покинуло игру!!!
Я подошел к ней. Опустился на колено. Коснулся рукой восковой, безжизненной щеки. Потом зачем-то скользнул пальцами по ее шее, к сонной артерии, хотя и без проверок уже знал ответ.
Тишина.
И эта остывающая, вязкая тишина ее тела медленно передавалась мне.
Я сел рядом с Лексой.
Во мне происходило что-то странное. Ярость, горе, боль — все вместе они рождали пустоту, наполняемую мертвой тишиной.
Вот и все.
А чего ты хотел, Монгол? Ты же — Отшельник. Так что еще могло тебя ждать?
Недаром он всегда с фонарем.
В мире, где ему суждено жить, нет места солнцу.
Не надо было тебе подпускать к себе эту девочку. Может быть, тогда она была бы сейчас жива.
Я медленно закрыл Лексе глаза. Погладил по волосам. С правой стороны кто-то вырезал ей ухо — достаточно глубоко, чтобы вытащить интерфейс. С левой стороны зияла еще одна рана — там, где она носила хранилище Штальмана-старшего.
Я услышал, как подъехала машина. Обернулся.
Никитин. Остановившись неподалеку, он вышел из салона и направился ко мне.
— Монгол… — начал он.
— Не надо, — оборвал я его. — Ничего не надо. — И, чуть помолчав, добавил: — Ты знал?..
Никитин кивнул.
— Как только ты исчез, пришло оповещение, — негромко ответил он.
— Вот как. А меня, похоже, напрочь исключили из рассылки, — проговорил я, чувствуя, как губы кривятся в нездоровой усмешке.
Плохо чувствуя ноги, я встал и вернулся к Егору. Нащупал в кармане экстренный медицинский кейс, который не забыл прихватить с собой — как знал, что пригодится. Уколол реаниматор и поддерживающую сыворотку с обезболивающим.
Никитин стоял рядом. Молча.
Вдалеке взвыли сирены — это полиция и скорая помощь торопились на место аварии.
Вот только на самом деле авария здесь была только фоном. Тут произошло целенаправленное, запланированное убийство.
Иначе не было бы этих ран на голове Лексы. И обугленной руки на земле — тоже.
Егор шевельнулся. С трудом разлепил глаза.
— Мон… гол… — прохрипел он.
— Тише, — сказал я ему, касаясь плеча. — Скорая почти на месте.
— Прости… Я… Лекса…
— Не нужно. Я знаю, ты ничего не мог сделать. Потому что если бы мог — сделал бы. Это я тоже знаю. Лежи тихо. Все будет хорошо.
Я встал. Обернулся на Лексу.
Эмоции отупели, и я смотрел на нее так, будто это была вовсе не она, а какая-то копия.
Кукольник.
Хопкинс.
Еще тот, кто пришел в этот двор в ожидании добычи. И тот, кто направил машину сюда.
Я найду всех.
Мне неважно, кто они такие, какое у них положение, насколько они могут быть полезными в перспективе или опасными при близком контакте.
Я уничтожу их. И меня никто не остановит.
И это не было криком отчаянья. Как ни странно, я был довольно спокоен. У меня нет власти изменить того, что случилось. Но я знаю, что буду делать дальше. Еще никогда я не испытывал такой абсолютной ясности.
Тень Дьявола был прав в одном.
Фонарь Отшельника погас. Он ему больше не нужен.
Теперь вместо фонаря у него в руках ядовитый клинок, которым он медленно вскроет брюхо всем своим врагам.
Глава 7
Не верь глазам своим
Когда Данилевский нашел меня в больнице, за окном уже светало.
Он прошел по пустому коридору, кивнул охране и сел рядом на диванчик, который я притащил с другого конца коридора и выставил прямо напротив широко открытой двери в палату Егора.