В комнате было холодно и стерильно. Посередине располагалось медицинское кресло с фиксаторами на руках и ногах. В кресле находился Синклер. Голова запрокинута, в вену на шее впивалась тонкая трубка от капельницы. Рядом на столике — инструменты, шприцы, составы для капельниц в мягком пластике и препараты в ампулах.
Ян остановился в дверях, пропуская меня вперед.
При виде открытой шеи мирно дремлющего Синклера у меня непроизвольно сжались кулаки. Я подошел к нему, выдернул трубку. Отпихнул в сторону столик. Подождал пару минут. Шлепанул по щеке, потом еще раз.
— Ну давай, Синклер. Просыпайся, — многообещающе, почти ласково проговорил я.
— Сыворотка А888−2, два кубика, — хмуро подсказал Ян. — Без нее долго будет включаться.
Я фыркнул. Глазами нашел нужную ампулу, руками сломал кончик, набрал в шприц и с чувством воткнул Синклеру в плечо.
Не прошло и пяти секунд, как у спящего дрогнули веки. Потом пальцы на руках. Наконец, Синклер открыл глаза — мутные, непонимающие.
Я ждал. Просто смотрел на него, молчал и ждал.
Взгляд американца наконец-то сфокусировался, вычленил меня из контекста, опознал. Брови поползли вверх.
— Ну, здравствуй, — сказал я ему по-английски и для начала легонько ударил под дых.
— За что? Монгол, за что⁈ — простонал Синклер, корчась в натянувшихся ремнях.
— У тебя есть минута, чтобы рассказать мне, почему я не должен тебя убивать, — сказал я ему.
В подвале было все так же холодно, но во мне все так кипело, что даже испарина выступила на лбу.
Зрачки Синклера испуганно расширились.
— Я ничего не делал. Я ничего не делал! Это не я!
И стоило только ему сказать первую фразу, как понял — он врет. Ублюдок виновен на все сто процентов.
Я одним молниеносным движением схватил со столика острый медицинский пинцет и пришпилил им ладонь пленника прямо к мягкому подлокотнику.
Синклер закричал.
— Сегодня ночью убили Лексу, — сказал я, с некоторым изумлением отмечая, что его крик и все эти корчи в кресле не вызывают у меня ни гадливости, ни сочувствия, ни удовлетворения. Ничего. — И Егор едва не последовал за ней. А знаешь, почему? Все из-за Штальмана. Я тебе сейчас поподробней расскажу… — я взял со столика второй пинцет.
Глаза Синклера в ужасе распахнулись еще шире.
— Лекса? Но почему?.. Я не знал… Я не знал, это правда! Он собирался лишь уничтожить сервера!..
На этих словах я воткнул второй пинцет Синклеру в плечо. Поглубже, прошивая мягкие ткани насквозь.
— Ах ты не знал, — все так же спокойно проговорил я, даже не стараясь перекрикивать вопли пленного. — Что именно? Что, если ты расскажешь, как Лекса выгрузила из встроенного носителя копию Штальмана в Аэтер, то и она сама автоматически станет целью? Ты умственно неполноценный или просто зассал настолько, что мозг отказывает?
— Что ты хочешь?.. — простонал Синклер, истекая кровью.
— Четкие ответы на четкие вопросы. Вопрос номер один: какого черта ты вообще решил связаться с Хопкинсом? Он же тебя убить хотел вообще-то. А ты, в свою очередь, вроде как пытался дать сдачи. Это все была постановка?
— Нет, — тяжело дыша, отозвался Синклер, закрывая глаза. — Нет. Моя сестра. Мой племянник. Они остались в Бостоне… И я хотел…
— Понял, дальше можешь не продолжать.
— Он бы убил их!..
— Ну конечно, а теперь у тебя стопроцентные гарантии есть. Да? Интересно только, какие? Его честное слово? — я снова повернулся к столику.
— Я хотел вернуться домой!!! — выкрикнул вдруг Синклер. — Моя смерть Хопкинсу была неважна, я просто попал в перечень для общего числа. Я много лет служил ему и был полезен! И я мог быть полезным снова! Доволен⁈
— Похоже на правду, — кивнул я. — В каких отношениях Хопкинс с Кукольником? Что их связывает?
— Я не знаю такого человека, — проговорил Синклер. — Кукольник — это позывной? Или фамилия?
И в этот раз он тоже выглядел искренним.
Еще бы. Он же не человек для Хопкинса. Так, дворняжка паршивая. Готовая терпеть пинки и побои, лишь бы к миске пустили. Разве с такими вообще разговаривают, как с ровней? Что он вообще может знать?
Когда я это понял, то просто положил ему руку на живот. Биокоррозия медленно и целенаправленно задымила у него под грудью. Синклер опять закричал — на этот раз громче всего.
Ян попытался меня окликнуть, но поздно.
Я держал ладонь, пока крик не оборвался, а под креслом не начала расползаться темная лужа.
— Монгол… — почти простонал Данилевский.
Я посмотрел на руку. На одежду. Здорово я испачкался.
Подхватил со столика стопку стерильных салфеток и обернулся.