— Так это… Того… Всех безымянных еще до начала моей смены оприходовали…
— Что значит оприходовали⁈ — рявкнул я, наклоняясь к мужику с мучительным желанием оторвать ему голову.
Тот испуганно вжался в свое кресло, нервно сглотнул.
— Так у нас того… Холодильники еще неделю назад накрылись. Только один худо-бедно пашет, так мы его для всяких шишек придержали. А так, как привозят, — мы сразу того… Чтобы не портились.
— Сжигаете до похорон???
— Так нам заранее только криминал и безродных привозят. Первых всегда в закрытых гробах выставляют, так какая им разница, с телом гроб горит или без? А вторые вон, годами у нас в подвале под номерами стоят — никто не спрашивает! С прахом, если что, у нас полный порядок, мы честно работаем! И вообще мы раньше всегда все строго по протоколу. Просто без холодильника тут же за несколько часов кто угодно завоняет!..
У меня внутри все сжалось.
Лекса умирала — и меня не было рядом с ней. Отвезли в морг — а меня снова не было.
Ее даже сожгли без меня.
— Оставь его, отойди! — вмешался Тень, встав между мной и мужиком. — Приди в себя, продышись! Теперь уже все. Теперь уже все, Монгол!
Я медленно отступил назад, и только тогда понял, что дядька, перепуганный до черта, вытаращился на мои руки. А руки сияют от активированного взрывного удара, как неоновая вывеска.
— Прах отдай, — тихо сказал я, а внутри происходило что-то немыслимое.
Боль, ярость, чувство вины и собственной беспомощности буквально разрывали мне грудь изнутри.
Дядька подорвался, куда-то убежал.
И даже никакого разрешения ему не потребовалось.
Бродяга с улицы бы зашел — он и тому бы все отдал.
С другой стороны, ему что, жалко? Сам ведь только что сказал, что там в подвалах этого праха — завались. Только бирки меняй и вперед. Кто в здравом уме станет пытаться идентифицировать пепел?
Как же так могло получиться, что я способен перебить целую роту голыми руками, а любимую женщину даже похоронить не сумел по-человечески?..
В этот момент мне перезвонил Никитин.
— Что там у тебя случилось в морге? — вместо приветствия спросил он. — Только что секретарь доложил. Ты там всех на уши поднял!..
— Ты сказал, что проследишь, чтобы все было сделано, как следует. А в результате я нашел вместо Лексы ее аватар! И потребовал оригинальное тело.
— Я инициировал процесс! Все дальнейшие решения производятся под контролем ее официального представителя и с разрешения следственных органов. Но, вероятнее всего, тело без лишней шумихи уже доставили в крематорий.
— Да, я уже все нашел.
— Успокоился?
— Нет. Они ее уже сожгли.
В трубке возникло напряженное молчание. А потом последовал ответ:
— Я разберусь, как такое могло случиться. Совершенно недопустимый, чудовищный цинизм!..
Я нахмурился.
— А можно мне увидеть отчет о вскрытии тела?
— Боюсь, это невозможно. Я понимаю твои чувства, однако формально ты этой девочке никто. А девочка сама по себе — глава корпорации. И больше никаких родственников у нее нет. Это дело взято на контроль на самом высоком уровне, все материалы по делу были переданы главному прокурору, формальными делами занимается семейный адвокат, а официальным куратором компании на данный момент совет корпораций назначил Ладыженского. Это очень сложная ситуация, Монгол. Прецедентов мало. У нас такого сто лет не было. Но волнения уже начались: в Петербурге эвакуированные Лексой люди устроили шествие. Они обвиняют в ее смерти и корпоратов, и правительство. Говорят, ее специально убрали, потому что у нее единственной были не только деньги, но и совесть. Ты бы видел лозунги!..
Я не дослушал. Положил трубку.
Тела нет.
Документов — тоже. Они где-то там. Непонятно у кого. И официальным расследованием тоже будет заниматься неизвестно кто.
А хоронить будут куклу.
Ну же, Монгол.
Скажи, наконец, самому себе то, что уже давно крутится у тебя в голове!
Синклер рассказал Хопкинсу о Штальмане. Хопкинс передает эту информацию Кукольнику. Кукольник, очевидно, видит в случившемся угрозу и объявляет охоту на нас. Но главное — он хочет устранить Штальмана.
Начинается атака. Хопкинс пишет мне письмо.
Потом за нами приезжает Никитин. И кто-то взламывает систему управления нашими машинами. Этот кто-то разводит две машины в разные стороны, причем нам с Никитиным удалось разрешить ситуацию до того, как мы натолкнулись на охотников. Если, конечно, они вообще ждали нас.
А вот Лекса с Егором не справились. Они попадают в ловушку. В итоге охотники сбегают с устройствами, изъятыми из головы Лексы. А она сама, среди пожара, с чистым лицом без выражения, лежит посреди грязной кучи снега. Рядом — оторванная рука. А еще чуть дальше — оставленный в живых Егор.