И если тот причастен к этой истории, какая-то реакция точно последует. Пусть неоднозначная, но тем не менее.
От одной только мысли, что я подозреваю Данилевского, мне становилось так гнусно внутри, что я буквально жаждал подтверждения, что он здесь ни при чем.
Но готов был уже ко всему.
Между тем, пока мы разговаривали с Анной, Никитин несколько раз обернулся. Данилевский тоже пару раз нашел нас взглядом. И только Ладыженский сидел на своем кресле рядом с супругой, как изваяние.
Эти трое — моя первая волна проверки.
Второй я собирался прощупать Локи и Тень. Если такая необходимость еще останется.
Юрист, наконец, спустился с пьедестала, и его место занял Ладыженский как партнер и куратор «ГеймМастера».
И он следом за официальным представителем принялся рассказывать, каким прекрасным человеком была Лекса.
— А ты будешь говорить речь над телом? — спросила вдруг меня Анна.
Я хмуро покосился на нее.
— Над этой куклой? Зачем?
Пальцы Анны разжались, рука соскользнула с моего локтя вниз.
— А ты вообще задумывался о том, что эта кукла, как ты выразился, вообще-то тоже человек? Человек, которого лишили права на жизнь еще до рождения. У нее есть такие же руки, ноги, сердце и головной мозг, который остался стерильным лишь потому, что ему годами не давали очнуться. Знаешь, иногда во сне я ловлю обрывки чужих воспоминаний. Теплая субстанция, в которой колышется тело. Страх и боль от уколов. Они ведь развиваются, и все чувствуют… Мы называем их репликами и на законодательном уровне лишили всех прав, но это не меняет главного. В гробу, мой дорогой Монгол, лежит не кукла. А человек. Который был создан, чтобы стать вместилищем чужой личности. Но в итоге его умертвили, чтобы красиво положить в гроб и похоронить вместо этой самой личности. Печальная история. Не находишь?
— Извини. У меня за последнее время человечность изрядно притупилась.
— Ничего.
— Это правда, что Ладыженский пытается раскачать твою лодку? Ну, в связи с особенностями твоей репликации?
Анна вздохнула.
— Не знаю. Пока он просто дышит мне в затылок. Видимо, скоро последует какое-то двусмысленное предложение, на которое мне придется согласиться. Если не найду какой-нибудь равнозначный компромат. В общем, ничего особенного, обычные корпоративные будни…
Я с трудом дождался завершения процедуры прощания и с облегчением вышел на улицу, жадно вдыхая свежий влажный воздух с привкусом ранней оттепели. Резко отшил двух блогеров, метнувшихся ко мне за интервью. Пошарив по карманам, отыскал сигареты и закурил.
Для меня это был хороший повод постоять у выхода и посмотреть, как будут разъезжаться мои подозреваемые.
Император в спешке покинул кладбище первым. За ним последовал Данилевский. Остановился на минуту. Удивленно заметил, что не ожидал увидеть меня курящим.
На что я хмуро ответил:
— Не запил еще — уже хорошо.
Тот понимающе кивнул, пожал мне руку на прощание и уехал.
А вот Ладыженский, похоже, никуда не спешил. Жена повела его в собор, где они провели минут двадцать. Так что мне пришлось позвонить Егору и повисеть на смартфоне, чтобы мое ожидание казалось более естественным.
Когда чета Ладыженских отправилась к своему автомобилю, мне показалось, что глава «Всевидящего Ока» очень раздражен, хоть и старается выглядеть спокойным. В то время как его супруга буквально излучала умиротворение.
Интересно, это церковь на него подействовала, как ладан на черта? Или какие-то новости расстроили?
Закончив разговор, я убрал смартфон в карман и уже собирался было отправиться к своей машине, когда ко мне подошел невысокий мужчина лет пятидесяти с неуловимо знакомым лицом, сединой на висках и слегка проступающим брюшком под пиджаком.
— Здравствуйте, Марат Александрович, — с какой-то непонятной робостью сказал он мне. — Позвольте выразить вам… свои соболезнования.
— Благодарю. Только я Алексеевич, — поправил я мужчину, пытаясь вспомнить, где я мог его видеть.
— Нет-нет. Именно Александрович. Марат Александрович Назаров, — почти торжественно произнес он с таким видом, будто прислушивался к звучанию этих слов. — Хотя могли быть Беловым. Как я. Позвольте представиться. Я — Анатолий Викторович Белов. Ваш брат.
Мои брови изумленно поползли вверх.
В самом деле.
Как я сразу этого не увидел? Ведь его внешность на самом деле — коктейль из черт моей матери и отчима!
Я с интересом окинул его внимательным взглядом. Так вот ты каким стал, маленький орущий комок из синей детской кроватки с гномами на балдахине.