Он выпил.
Я — тоже.
Локи устало дернул плечами.
— А потом вселенная привела ко мне двух мужиков. Прямо в миссионерский лагерь, ко мне в операционную. Один из них притащил на плече второго. С обрубком ноги, туго перетянутым веревкой. Мне на тот момент было двадцать. Я посмотрел на них… И вдруг вспомнил. Ту часть своей жизни, которая была до диких земель. Мне лет пять, мои родители — еще совсем молодые идиоты, ищущие какую-то сраную истину возле пустоши, светящейся от бури. Эти два мужика… И розовые кишки моего отца, волочащиеся за ним, пока он не упал под дружный веселый хохот… — он вдруг блаженно улыбнулся, с игривым лукавством взглянул на меня. — Тебе надо объяснять, как я полечил одноногого? Плоды своих трудов я вынес в большом мусорном пакете и вручил его другу. Со скорбной миной и со словами, что, к сожалению, больше ничего не смог для него сделать. Но готов вовсю постараться для его друга… И в этот момент из пакета вывалилась отрезанная ступня, — он тихо рассмеялся, сверкнув крупными белыми зубами. — Было весело… В монастырь, само собой, я уже не вернулся. Через полгода умер старик Иоанн. Наверное, в этом была и моя вина… А потом я присоединился к игре и стал Тенью Шута. Менял города, имена…
— А какое оно у тебя? Твое настоящее имя? — спросил я.
Локи пожал плечами.
— А хрен его знает. Я не помню… Архангельцы назвали меня Каином. Отец Иоанн нарек Адамом и постриг как Иова. Но какой из меня к черту Иов? Так что я назвал себя Локи. Личности меняются, Локи всегда остается. Должно же быть у человека… что-то в жизни незыблемым?..
В кухне стало тихо.
Мы сидели за столом, и каждый думал о чем-то своем.
Потом Локи вытащил из кармана ключи от комнаты в общаге.
— На, возвращаю. Не переживай, там все чисто. Мне туда возвращаться нельзя, а тебе где-то спать нужно. Не здесь же, где дыра вместо двери.
Я усмехнулся. Забрал ключи.
— Это верно. Но куда ты сейчас пойдешь?..
Локи пожал плечами.
— Да уж… Найду варианты. Не в первый раз.
— Не попадись только, — неожиданно для себя самого сказал я.
Он тонко улыбнулся и почти беззвучно рассмеялся.
— Шут не входит в тот узкий перечень людей, которым под силу поймать Локи. И он сам это знает. Поэтому так настойчиво уговаривал тебя сдать меня. Потому что ты — другое дело. Ты мог бы меня поймать, если бы захотел.
Я прищурился.
— Так ты все слышал?
— Да, — кивнул он.
— Но при этом все равно продолжал прикидываться ветошью?
— О, да, — с широкой улыбкой кивнул он. — Мне ведь было любопытно послушать, что ты скажешь.
— Сукин сын.
— Это да, — легко согласился Локи. Он потянулся, поднялся со своего места. — Ну, бывай. Еще увидимся.
Я кивнул.
Он гибко выскользнул из-за стола и направился по коридору на выход.
А потом вдруг замедлился.
— Слышь, Монгол! — окликнул он вдруг меня.
— Чего тебе?
Локи обернулся.
— Друзьями мы, само собой, никогда не станем. Но тебе я не враг. Ни при каких обстоятельствах. По крайней мере до тех пор, пока ты сам не вопьешься зубами мне в глотку.
— Я понял.
— Вот и хорошо.
И он исчез из квартиры.
Я налил себе еще немного коньяка. Выпил.
Локи давно ушел, а у меня все еще бегали мурашки по рукам от его рассказа.
А между тем я чувствовал: он не рассказал и половины из того, что ему на самом деле довелось увидеть и испытать. Как пятилетний мальчик выживал в диких землях? Что он пережил, пока его держали в ящике под алтарем? Что чувствовал после своего первого убийства из мести? Простил ли себе сделанный тогда выбор? Ведь он, скорее всего, стоил жизни того единственного человека, о котором Локи сказал «я любил его».
Так кто или что в конечном счете породило Джокера? Игра Кукольника? Мутации с жуткими специфическими откатами? Ярость с местью? Или изначально «порченая природа»?..