Крестоносец взревел. С такой яростью, будто кто-то невидимый ему самому сдавливал горло.
А потом разжал трясущиеся руки.
Антон Львович пошатнулся. Схватился за стол, чтобы не упасть.
Николай стиснул ручищами голову.
— Не. Могу… — прошептал он. — Стать отцеубийцей… Не могу я…
— Охрана! — неожиданно громко крикнул Антон Львович, и в ту же секунду в лабораторию ворвались его телохранители.
Николай вздрогнул. Опустил руки, обернулся к вбежавшим людям. Телохранители недоверчиво замерли, уставившись на него.
— Ну что вы опять встали возле моего сына? — дрогнувшим голосом с укором проговорил Антон Львович. — Позовите Ярослава. А лучше… Лучше сразу скажите ему, чтобы вызвал юридический совет компании и глав основных ветвей. Что смотрите? Идите!
Когда они вышли, старик, тяжело опираясь о край стола, присел в кресло.
Николай недоумевающе смотрел на отца.
— А ты чего смотришь? — то ли с раздражением, то ли со смущением в голосе спросил Антон Львович. — Иди, оденься. Нечего тебе в должность вступать в таком… диком обличье… — и, кашлянув, добавил. — Я… совершил ошибку. Отложенная смерть — это… сложное испытание, — болезненно усмехнулся он уголком рта. — Печально признавать… Но… То, что ты сказал, по большей части правда. Я стал слаб. Труслив. Я поставил свою жадность выше интересов компании. И даже… выше своих собственных убеждений. А это означает конец. Поэтому должен признать себя недееспособным в пользу того, кто сильнее меня. Кто сумеет удержать компанию. И сохранить ее такой, какой она когда-то задумывалась. Даже не пытайся спорить со мной, я лучше знаю!
Николай подошел к креслу старика. Опустился на пол перед ним и взял сморщенную руку в свои все еще подрагивающие ладони.
— Прости меня, — проговорил он.
Антон Львович покачал головой. Сверкнул влажными глазами.
— Оно теперь во мне, сын, — проговорил он упавшим голосом. — Я чувствую его. Оно живое… И не захочет умирать, когда придет время. Это… Даже страшнее репликации. Подозреваю, в пиковом состоянии возможны полная потеря воли и подавление личности. Как у алкоголика при виде стакана. В моем завещании есть пункт об эвтаназии. В случае необходимости воспользуйся своим правом…
— Отец…
— И не перебивай меня! Я пока что еще глава этой семьи. Вот через час — другое дело. Там уже… Ты не должен мне позволять перебивать тебя. А всем остальным — тем более. Я совершил страшную ошибку, сын. Потому что хотел дожить до начала… всего. Но теперь…
— Ты доживешь, — уверенно сказал ему Николай. — До большой игры осталось чуть больше полугода.
Антон Львович вздрогнул. Перевел изумленный взгляд на сына.
— В самом деле?.. Я… успею это увидеть?
Крестоносец печально кивнул.
— Да. Но об этом ты потом тоже пожалеешь…
Глава 13
Великолепная четверка
На следующий день Император стал президентом.
Несмотря на непростые обстоятельства, выборы прошли гладко, без скандалов и нарушений.
И разве могло быть иначе, если за дело взялась «Белая Корона»? Все, что могло бы вызвать вопросы, было закатано в асфальт и похоронено еще на этапе зарождения.
Я смотрел на довольное лицо Никитина в лентах и никак не мог определиться для себя, так виновен он или нет?
Когда один хищник неожиданно подставляет другого под удар, это порождает целую волну новых вопросов.
Но по крайней мере я теперь сконцентрировался всего на двух персонах. Примерял ситуацию и так, и эдак, то к одному, то к другому. И в обоих случаях у меня все сходилось. Каждый из них мог бы принять участие в покушении на Лексу.
Не совсем ясной оставалась только цель.
Для чего конкретно нужен был организатору этот спектакль? Где сейчас держат настоящее тело Лексы — надеюсь, живой? И каковы перспективы этого удержания?
А главный вопрос — что мне теперь делать.
Допустим, виновник произошедшего — Никитин.
Как мне взять его за горло? Так, чтобы ему было выгодней и проще вернуть мне Лексу живой и здоровой, чем отдать приказ об окончательном уничтожении?
Со слов Анны я знал: лучше всего работает взаимный шантаж. Но для этого нужно иметь в кармане такой козырь, против которого не попрешь. Но чего мог бояться Император, ставший президентом?
У Ладыженского хотя бы пагубные пристрастия имеются.
А Никитин весь гладкий, как угорь. Нигде не ухватишь.
Данилевский, по-видимому, считал, что я в глубокой депрессии после похорон и старался завалить меня всякой текучкой. Мы продолжали формировать новый ЦИР, и теперь все корпорации и государственные структуры начали активно поддерживать нас в этом.